— Все равно надо обсудить с Волчьим Пастырем, — буркнул траппер.
Ему страшно не хотелось выходить из теплого бара, снова ковылять по мокрому снегу к сноумобилю и тащиться на «ферму», как он про себя прозвал вотчину Волчьего Пастыря. Только на «ферме» разводили совсем не коровок. Это тоже не нравилось Ори, несмотря на то, что приносило немалый доход — куда больше, чем платил муниципалитет за отстреленных и отравленных медведей. При этой мысли Гилмер невольно покосился на хлопочущего за стойкой Нанука. Его эскимосская фамилия как раз и значила «белый медведь». Эскимосы, хотя и получили Кобук-Валли и солидный кусок боро Нортуэст-Арктик в свое суверенное владение, не так заморочивались с обычаями предков, как те же лакота на юге. Однако и у них наверняка были тотемы, родовые духи и прочая мистическая фигня. Интересно, что думал Нанук насчет работы Гилмера? Как-никак, тот занимался именно уничтожением его тотемных зверей. Наверняка старая эскимосская каналья не раз испытывал искушение подлить чего-нибудь трапперу в пиво. Но виду не показывал, что да, то да. Все они такие, плоскомордые.
Гилмер отвел глаза — хрен его знает, что там эскимос способен прочесть по его лицу, пускай и изрядно заросшему бородой. Расплатившись за пиво, траппер сполз с табурета и тяжело затопал к выходу. Вообще-то он позвонил Волчьему Пастырю еще вчера, когда самолет с чужаками, подпрыгивая, только еще катился по короткой посадочной полосе. Так что, прежде чем обсуждать конкретные меры, неплохо было бы заехать к Лили и поближе посмотреть на этих охотничков.
Лили Скайотер держала мини-отель Bed&Breakfast и в Авроре, суммарное население которой насчитывало семьсот человек летом и триста в зимние месяцы, считалась женщиной довольно обеспеченной. Это не мешало миссис Скайотер непрерывно жалеть себя. Ее муж Гай, построивший гостиницу для туристов, летом валом валивших в парк Кобук-Валли, погиб прошлой зимой. Как нетрудно догадаться, в когтях белого медведя. За последние пять лет эта причина смерти соперничала в здешних краях с обморожением.
Гилмер, частенько заглядывавший к Лили после смерти Гая, пытался объяснить, в чем тут дело. Вроде бы льды за арктическим кругом и на Чукотском море таяли, медведи проваливались и не могли ловить рыбу, а потому откочевывали на юг за стадами кабиру, постепенно вытесняя бурых собратьев из исконного ареала. Он так и говорил: «ареал». Ори Гилмер был ученым человеком, даже закончил в юности пару курсов университета Сан-Франциско. По Авроре бродили разные слухи насчет того, почему парень с юга подался в их неприветливые края и заделался траппером. Большинство местных считало, что причина в неладах с законом. Аптекарь мистер Фишер, большой любитель теории заговора, полагал, что Гилмер — агент спецслужб и следит за Поселком. Фишера не раз пытались урезонить: мол, если бы Гилмер действительно работал на правительство, то от Поселка давно бы уже ничего не осталось. Но аптекарь не сдавался, упрямо выдвигая одну дикую теорию за другой. Что касается миссис Скайотер, она винила во всем женщину. Непременно должна быть замешана женщина. Иначе зачем еще сильному, красивому мужчине бежать из Сан-Франциско в их глухомань?
В отличие от большинства местных, Гилмер не уезжал на зиму — ведь его добыча особенно бесчинствовала в зимние месяцы. Федеральный закон об отстреле медведей пока не приняли, так что муниципалитет городка платил трапперам якобы за отслеживание путей их миграции. «Миграция» — еще одно мудреное словечко из словаря Гилмера. А по сути это значило, что медведи зимой, а особенно в начале весны, оголодавшие на скудной оленьей диете, наведывались в городок и бродили по помойкам. Конечно, такое случалось не каждый день. К тому же это были довольно умные мишки, и они быстро усвоили, что у людей есть блестящие, гремящие, безжалостные штуки, умеющие делать больно. Обычно громкого крика было достаточно, чтобы медведь, поводя свалявшимися желтыми боками, неторопливо потрусил в лес. Гаю Скайотеру просто не повезло. Однако это не делало работу траппера менее значимой, а вознаграждение — менее заслуженным. Он отомстил за смерть Гая. Убил того самого медведя. И с тех пор (а если говорить откровенно — несколько раньше) стал желанным гостем у хозяйки отеля.
