Мы выходим на крыльцо. Семен Ефимыч с Галей Протасовой поднимаются по ступенькам нам навстречу. Семен Ефимыч внешностью своей похож на Емельяна Ярославского: густая шевелюра с проседью над высоким лбом, усы, тоже тронутые сединой, добрые, умные глаза за толстыми стеклами очков. Галя—веснущатая, курносенькая, веселая и страшно экспансивная девушка. Изумляется она беспрерывно. Любимые ее фразы: «Да не может быть!» и «Да что ты говоришь!»
— Обидели, обидели старика,— говорит Семен Ефимыч, пожимая ребятам руки. — Не стану скрывать — обидели. Как же это так, а? Первая игра, да еще с вечным соперником и вдруг...
— Ничего, Семен Ефимыч,— говорит Жорж. — Еще второй круг есть.
— Второй-то круг, вторым кругом... — Семен Ефимыч берет Ватникова под руку. — Ну. пойдем, капитан, хочу с тобой да с тренером потолковать. Где это он, кстати, скрывается?
Жорж удерживает Глассона за рукав.
— Погоди, куда тебе с ними Ты вот послушай лучше стихи, тут твой совет и помощь требуются.
— Чьи стихи? — спрашивает Галя.
— Игорька. Беспрозванного.
— Игорька? Да не может быть! — изумляется Галя.
Жорж читает с чувством: «Удар, еще удар...» Галя слушает, раскрыв рот, и по выражению ее лица легко догадаться, что от стихов она в восторге и что, как только Жорж кончит читать, она непременно зааплодирует.
— Замечательные стихи!—Галя хлопает в ладоши. — Неужели это Игорек написал? Не может быть!
— Он еще и лирические стихи пишет,— многозначительно говорит Жорж.
— И лирические? Что ты говоришь!
— «Удар, еще удар. И словно птица...»,— шепчет Глассон, проглядывая стихи.— А что неплохо ведь, верно? Ладно, я постараюсь устроить куда-нибудь. Так и подпишем: «Мастер спорта И. Беспрозванный». Согласен, Игорек?
Игорь, краснея от удовольствия, кивает головой, а Галя снова хлопает в ладоши и кричит:
— Поэт! Игорек — поэт! Ну, не может этого быть!..
В середине дня приезжает та девушка в светлошоколадном костюме, и Петька Томилин немедленно тащит меня знакомиться.
— Вот. Андрей Балмашев — краса и гордость советского футбола. Моя сестра Люся — краса и гордость семейства Томилиных. Беседуйте.
И отходит, оставляя нас вдвоем.
Я долго собираюсь с мыслями. С чего начинать разговор?
— Что же вы тогда так быстро убежали? — глупо опрашиваю я.
— Когда?
— Ну вот тогда... Когда с цветами.
— По-вашему, мне нужно было принять участие в игре?— улыбаясь, говорит она.
Я кашляю от смущения и задаю еще более идиотский вопрос:
— Вы что, сестра Петькина, да?
— Сестра. По-моему, он только что вам сказал об этом.
— А-а...— мычу я. И продолжаю валиться в бездну: — Вы разве «болеете»?
— «Болею»,— говорит она, и на лице ее написано: «Вот уж не думала, что ты так глуп».
— Может, в волейбол пойдем поиграем? Вы играете в волейбол?
— Играю. Но больше люблю теннис.
— Можно и в теннис,— соглашаюсь я. — Пойдемте. Только я плохо играю.
— Я тоже не Озеров.
Мы идем к теннисным площадкам, но они все заняты. Я минутку соображаю, как быть, и вдруг выпаливаю:
— Что же это брат вас бросил, а?
— Да, вы правы,— холодно говорит она. — Я пойду поищу его.
И быстрым шагом уходит.
Я в растерянности топчусь на месте, но итти за нею не решаюсь. Несколько минут наблюдаю, как Глассон перекидывается мячиком с Никитой Колмаковым. Играет Глассон плохо, но зато очень темпераментно и все время комментирует свои удары.— «Вот это так хавболей», «Получайте бэкхэнд», «Ешьте драйв»,— хотя ни хавболеи, ни бэкхэнды», ни драйвы у него не получаются.
Потом я отправляюсь бродить по стадиону. В укромном уголке, у забора, под двумя соснами натыкаюсь на Жоржа. Он, конечно, рисует очередной пейзаж. Поодаль, расстелив на траве одеяло, расположился Кравченко. Чего это он в воскресенье, с утра пораньше взялся за книгу? Ах, да, у него же сессия на носу. Тяжеленько, должно быть, приходится парню, не очень-то в этакий вот майский полдень лезут в голову формулы.
Ни Жорж, ни Кравченко не обращают на меня ни малейшего внимания, и я плетусь дальше. Встречаю Серба. С женой и детьми он отправляется на прогулку. Глядя, как ведет он за руку свою дочку, и слушая, как покрикивает на сына («Геннадий, не ковыряй в носу»), трудно поверить, что вчера этот заботливый палаша, точно мальчишка, носился по полю за мячом.
— В лес, Валя?
— Угу!
Я провожаю его взглядом. Что за нелепое у меня состояние: не знаешь, куда приткнуться. Может, и в самом деле пойти поиграть в волейбол, всё равно ведь лучше ничего не придумаешь...
Так: Игорь Беспрозванный, Галя Протасова, Картуз, Томилин и Люся играют против легкоатлетов. Легкоатлетов четверо, и они зовут меня в свою команду, они знают, что я сильный волейболист. Это и понятно — я был бы плохим вратарем, если бы не играл хорошо в волейбол. С удовольствием занимаю место на площадке. С удовольствием не потому, что мне так уж безумно хочется поиграть в волейбол, а потому главным образом. что по ту сторону сетки я вижу против себя Люсю.
Мы играем шесть сэтов подряд и все шесть выигрываем. Люся кричит:
— Еще партию! Реванш.
— Хватит с вас, — говорю я.— На всё лето вперед хватит отыгрываться.