Вовка Аксенов безмерно обрадовался, увидев, что попал в цель — но при виде ожившей башни панцера его сердце болезненно сжалось, а в горле встал ком. Он хотел нырнуть вниз, под защиту окопа, но не успевал с ружьем — а без ПТРД бронебой был обречен. Тем более, после первого выстрела сержант уже успел перезарядить оружие, вставив в казенник второй и последний усиленный патрон. И потому Вова вновь рискнул, приникнув к прицелу, лихорадочно сводя целик с мушкой на шаровой установке спаренного пулемета… Ведь ему уже повезло с ней сегодня, должно повезти и в этот раз!
Бывший в своем первом бою новичок, уже успевший отличиться и дравшийся на равных с ветеранами панцерваффе, он вдруг очень остро, явственно почуял, что это
Лейтенант Вольф самодовольно улыбался: он добил проклятого русского фанатика с бронебойным ружьем, достал его точной очередью спаренного пулемета! Но командир танка не знал, что к его машине с тыла сноровисто и уверенно ползет один из «истребителей танков», Матвей Железняк. Экипаж «тройки» самоуверенно ввязался в бой, оторвавшись от не столь и многочисленного пехотного прикрытия — и сейчас это могло изменить ход боя на правом фланге.
Матвей, крепкий рослый парень, происходил из донских казаков. Его отец в свое время поверил в идеалы «равенства и братства» и поддержал революцию. Но новая, советская власть прошлась по казакам очень сурово, голодные и полные несправедливости годы расказачивания на Дону вспоминали одновременно со слезами на глазах и сжатыми кулаками. Отец, как только смог, покинул родную станицу с семьей — вроде бы и чистый перед большевиками казак боялся, что крутые нравом станичники могут банально на нем отыграться за все невзгоды. И после непродолжительного периода скитаний семья осела в Энгельсе, где оба родителя устроились работать на завод — была это примерно середина двадцатых.
Паренька воспитывали в строгости, но с детства учили стоять за себя, даже один против всех — прижаться к любой стенке, и бить со всей силы, пока на ногах стоишь! Вот Матвей и рос бойцом, которому действительно не раз приходилось драться, и порой одному против всех. Это определило его увлечение боксом, в котором он делал неплохие успехи. Но казачье происхождение помешало парню и в спорте: его просто не записывали на соревнования, несмотря на то, что не запрещали тренироваться. В итоге Железняк бросил секцию, а после школы отправился работать на завод.
Но в конце тридцатых уже вовсю шла кампания по реабилитации казачества — ширилось движение «за советское казачество», создавались клубы и кружки «ворошиловских кавалеристов», казаков стали призывать в армию, в составе которой возрождались отдельные казачьи части с дореволюционной парадной формой. В тридцать девятом двадцатилетнего Матвея призвали во внутренние войска НКВД, а демобилизоваться дослужившийся до младшего сержанта казак просто не успел… Смелость, решительность, самоотверженность — эти черты отец и сама жизнь воспитали в нем с детства, а настоящая мужицкая сила пришла уже в армии, где питались добротно, по установленным нормам. В армии ведь некоторые призывники из голодных колхозов умудрялись вытянуться сантиметров на десять…
В отличие от большинства своих сослуживцев, Железняк реально не боялся панцеров, понимая не только сильные, но и слабые стороны немецких боевых машин, а свое назначение «истребителем танков» принял как должное, словно всю жизнь к этому и готовился. И когда он увидел проходящий мимо танк, двинувшийся без пехотного прикрытия к ячейкам бронебоев, горячая казачья кровь ударила Матвею в голову. Он немного поколебался, но бойцовские инстинкты, воспитанные им самим, да и врожденное чутье в голос завопили, что у него получиться, что он сможет! И плюнув на страхи, широко перекрестившись, что было совсем не принято в Красной Армии, но на что закрывали глаза в воюющих частях, Железняк сноровисто, по-пластунски пополз вслед танку, сжимая в одной руке увесистую РПГ-41, а в другой бутыль с зажигательной смесью.
