– Центр тяжести смещён, вот и двигается по кругу! – глубокомысленно заметил Форзициус. – Интересно, откуда он взялся в моём скафандре? Тот же абсолютно стерилен!
– Был! – добавил я. – Пока нас не подобрали эти милые пиргулианцы. Кто знает, может у них пауки вместо домашних питомцев, которые свободно разгуливают по всему кораблю? И ваш скафандр ему просто полюбился!
Наконец членистоногий прекратил движения и на несколько секунд застыл в задумчивости. Даже присел на две задние лапы, а хитиновой головогрудью опёрся о левую переднюю конечность – ни дать ни взять роденовский Мыслитель! Затем, приняв решение, задрал эту лапку вверх и сильно ударил ею по столу несколько раз, как будто отбивая морзянку.
– Внимание, внимание! Говорит Меллонтикус! Говорит Меллонтикус! – перевёл барон щелчки паучьей лапы на человеческий язык.
– Вы знаете космическую морзянку? – удивился я.
– С детства увлекался, – скромно признался Форзициус. – Когда родители запирали меня в подвале, чтобы не шлялся по чужим садам в их отсутствие, я перестукивался со слепым шарманщиком, жившим за стенку от нас. Он когда-то был пилотом корабля Земля-Меркурий и однажды из-за ошибки навигации подлетел слишком близко к Солнцу, когда разбушевавшееся светило выбросило в сторону корабля активный протуберанец. Сам он остался жив, но глаза выжгло – не успел опустить фильтр… Да, но почему это крошечное создание передаёт от имени Меллонтикуса? Давайте ответим ему!
И барон осторожно постучал указательным пальцем по столу.
– Паук-то, оказывается, непростой! Смотрите, как возбудился!
Тот действительно разволновался. Стал отбивать морзянку в два раза быстрее. Барон отвечал. Мне ничего не оставалось делать, как оставаться молчаливым свидетелем этой беседы двух разумных представителей космоса. То, что создание разумно, не вызывало никаких сомнений.
– Просит покормить. Евгений, что у нас осталось от завтрака?
– А что едят пауки?
– Говорит, что плодовых мушек и личинок.
– Откуда мы их возьмём?!
Барон что-то отстукал и в ответ получил нервную дробь нашего визави.
– Говорит, что может удовлетвориться листвой акации или, на худой конец, листьями зелёного салата.
– Пусть ест ветчину! – Я вынул из кармана завёрнутый в салфетку бутерброд, с которым собирался выпить кофе между завтраком и обедом. – Будет вместо личинок.
Паук с явным неудовольствием обошёл вокруг куска синтезированной ветчины, потрогал его лапами и брезгливо отошёл в сторону.
– И чем же его кормить?
Над нами на бреющем полёте пролетела муха средних размеров, спланировала на лист пласта как на аэродром и, виляя из стороны в сторону, направилась прямо к пауку. Он дождался, когда она подошла вплотную, и сладострастно обвил лапами. Муха неистово заверещала и затихла. Мы как заворожённые молчали – просто опешили от неожиданности. Я первым нарушил молчание:
– Откуда здесь муха?!
– Похоже, он сам её синтезировал. Из химических элементов воздуха. И заставил подойти к себе. Это же Меллонтикус!
– Кто?!
– Совершенное создание. То, о котором мы мечтали и над которым работали столько времени.
– Этот паук – Меллонтикус?! Вы шутите?
– Ничуть. Он мне сейчас рассказал, что помнит события, предшествовавшие взрыву на станции: его память сформировалась раньше, чем он принял данную форму. Кстати, пауком – то есть Совершенным, похожим на нашего паука – Меллонтикус сам решил стать. Человекообразную форму отбраковал: ему мало четырёх конечностей, видите ли. К тому же мы не умеем плести паутину. А для него это, говорит, важно. Взрыв поспособствовал акту творения, были созданы необходимая температура и давление.
– Как он в скафандре-то оказался?
– Говорит, отбросило взрывной волной прямиком на меня. Бедняга! Правой передней лапки он лишился, когда процарапывал себе щель в скафандре. Помните, Евгений, у меня обнаружилась небольшая утечка воздуха, и срочно пришлось заклеивать пробоину?
Я помнил. Мы тогда оба запаниковали, но барон вовремя заметил, где быстро падает давление, нашёл и сумел заделать брешь.
– Вы хотите сказать, что вот эта членистобрюхая арахнида – то самое существо, ради которого мы шесть месяцев недосыпали, недоедали и жертвовали обществом себе подобных?
– Ну, насчёт недоедания – это вы зря, мой друг! По-моему, очень даже неплохо питались. Еда, стараниями нашей несравненной Азуми, у нас всегда была весьма изысканная. А что касается общества себе подобных… Мне лично вполне достаточно общества вас и наших друзей. А вам разве нет?
Я смутился:
– Простите, барон. Погорячился. Согласитесь, однако, что слегка неожиданно…
– Получить паука в качестве совершенного творения природы? Он же сказал, что форму выбирал по своему усмотрению. Мог бы стать и человеком, но не захотел. У него свои резоны. Насколько я понял, довольно существенные.
– Почему он раньше не объявлял о своём присутствии?
– По двум причинам. Во-первых, раньше для нас не было непосредственной опасности. Во-вторых, спешил сплести паутину. Чтобы помочь нам избежать этой опасности, кстати.
– Какой опасности?
