Идея создать улучшенную версию Homo Sapiens принадлежала моему наставнику и другу, барону Форзициусу. Этот моложавый подтянутый альтеррианец за последние несколько столетий был причастен к целой серии эпохальных открытий. Но несколько лет назад, разочаровавшись в идее звёздного Империума, с моей скромной помощью окончательно порвал с официальной наукой. Однако в добровольном изгнании вскоре заскучал и решил попробовать собственными силами претворить в жизнь очередное гениальное озарение. Он подобрал нужный персонал – секретаршу, инженера по синтезированию пищи, биолога, астронома и программиста, после чего мы дружно удалились подальше от Метрополии, где никто не мог помешать проведению наших дерзких экспериментов. Тихая планетка на другом конце галактики вполне подходила для этих целей. Мы её назвали Спумой, потому что крупная галька на побережье по виду напоминала куски ароматного разноцветного мыла и была такой же скользкой. Местное солнце обеспечивало комфортные условия: ни слишком жарко и ни слишком холодно; температура на экваторе планеты всегда двадцать три градуса. Пышная растительность и обилие плодов, экзотическая местная фауна и шикарные пляжи – всё это делало пребывание на планете не только безопасным, но и приятным.
Хищные котособаки, которые во множестве водились в здешних лесах, не сильно заинтересовались нами. Первые недели поорали, конечно, для порядка. Но потом поняли, что странные двуногие почти не мешают их жизни. Поэтому симпатичные звери теперь тоже не вмешивались в наши занятия и дремали, предпочитая лежать целыми прайдами на пнях вокруг жилого отсека. Иногда открывали средний глаз, прищуривались и с любопытством взирали, как мы рубим очередное подсохшее дерево.
Барон велел зажигать костёр по вечерам, а местная растительность, представлявшая эдакие травинки-переростки, вообще не давала сучьев. Судя по тому, что удавалось найти на земле, в определённый период подсыхающие стволы попросту рассыпались крупной трухой, давая место новой поросли. Вот мы и добывали древесину древним варварским способом. Причём совсем не для того, чтобы согреться или сварить пищу – на это вполне хватало компактного термоядерного генератора. Костёр нужен был как мистический символ очага для дружеской беседы. Форзициус ввёл эту традицию, чтобы «сплотить нас в группу единомышленников». Ему помогала Азуми Иошико, отвечавшая за синтез еды, – она оказалась не только бесподобной хозяйкой, но ещё и увлечённой любительницей чайной церемонии. На огне она готовила нам старинный зелёный напиток из местных трав и подавала в строгих традициях тядзи.
Барон благосклонно относился к подобным затеям, полагая, что только у спаянного и дружного коллектива получится создать настоящую «семью», которая приведёт к возникновению нового человека. Человека будущего – Меллонтикуса, лишённого многочисленных пороков, угнездившихся и закрепившихся в геноме на протяжении тысячелетий: жадности, агрессии, зависти и прочих малоприятных изъянов характера.
Итак, нас было семеро. СЕМЬ-Я, с совершенно разными характерами и жизненным опытом: альтеррианец барон Юстас Форзициус, душа и руководитель проекта, и шесть потомков землян: инженер по приготовлению пищи Азуми Иошико, девушка изумительной красоты и тонкого душевного содержания; программист Алан Винер, для которого не существовало слов «не получается»; биолог Джеймс Мендель, всей душой вовлечённый в идею проекта; астроном Николь Дюбуа, с детства влюблённая в космос; секретарша Ева Родригес, выполнявшая также функции медсестры; и наконец ваш покорный слуга, Евгений Механаузен, он же ученик и ближайший помощник барона по совместительству.
Хоть и говорят, что семеро одного не ждут, но мы ждали. Чего? Того момента, когда в нашем плавильном «котле», как мы его ласково называли, вызреет новое существо, которое будет стократ совершеннее любого из нас и наших соплеменников. Потом уже можно будет задуматься о клонировании или модификации созданного субъекта.
Но пока в котле, который представлял собой сочетание инкубатора, вортекса, холодильника и центрифуги, происходили цепные реакции между исходными реагентами, синтезировались РНК и ДНК, наращивалась биомасса, трансформировались полученные белковые препараты. Весь процесс контролировался и анализировался с помощью мощного квантового компьютера. Не знаю, где барон его достал, но когда программист Алан Винер впервые его увидел, у него загорелись глаза. А когда включил комп, то мы испугались, как бы его органы зрения не вылезли из орбит навсегда.
Сама лаборатория со всем научным оборудованием располагалась на орбитальной станции. На самой планете у нас были только жилые и складские помещения. Мы не хотели рисковать и выводить нового человека в местности с устоявшейся флорой и фауной. Неизвестно, как поведёт себя существо в присутствии чуждых для него форм жизни. Кроме того, следовало обезопасить Меллонтикуса от влияния потенциально опасных для него вирусов и бактерий.
