– Мила, это твой шанс, – сказала она, малюя ярко-красным кремом свои узкие губы.
Я хмыкнула в ответ. Она оторвалась от зеркала и посмотрела на меня блестящими от алкоголя глазами.
– Я серьезно. Этот островитянин явно на тебя запал.
– Не знаю. Я так не умею.
– Ты с ума сошла? Он островитянин. У него столько байтов, что тебе и не снилось.
– А еще у него жена с детьми на Острове.
– Жена не стена, подвинется. Я же тебе не замуж за него предлагаю. Островитяне никогда не берут горожанок в жены. Но зато могут облегчить «прекрасную» жизнь на поверхности.
Она стерла лишнее по краям губ и улыбнулась себе в зеркало.
Я послушалась ее совета, полная дура, что сказать. Купилась на мимолетные удовольствия, переступила через свои принципы и предпочла мнимое счастье. Я стала встречаться с Виктором.
Первый раз было жутко неприятно. Я чувствовала себя грязной подстилкой под ногами островитянина. Мне казалось, что на улице от меня все шарахаются, едва увидев. Но никто не видел, видела себя только я – в зеркале туалета. Через два свидания он подарил новые часы, о которых я и мечтать не могла. Такая небывалая радость разлилась внутри, что не передать. Я даже боялась взять их в руки. Они так красиво переливались. Это ощущение быстрого счастья стерло всю грязь. Хотя… не стерло, просто накрыло непрозрачной пленкой.
Виктора умиляла я и мои поселковые замашки, моя открытость и детская радость каждой мелочи, каждому подарку, каждому байту. Видимо, на Острове ему все приелось и деньги уже не приносили таких эмоций, поэтому он жадно впитывал их от меня. По вечерам он катал меня на вездеходе по городу и развалинам, водил в рестораны, снимал номера в дорогущих отелях, и я чувствовала себя пусть ложной, но все-таки островитянкой. Возможности, которые давали его байты, притягивали лучше магнита. Его деньги, подарки, внимание ослепляли, и я позволяла ему все, не задавая вопросов о его жизни, работе, семье. Это были запретные темы.
Я сама не писала ему и не звонила. Такие были условия. Но отвечать на его вызовы должна была без промедлений. Он ненавидел ждать. Я ни на что и никогда не претендовала и почти ничего не просила. Безвольная, безропотная, всем довольная, вечно счастливая. Вот какая я была с ним в самом начале. Даже не с ним, а скорее при нем.
Иногда, лежа на верхнем ярусе кровати, я подумывала написать ему, что все кончено. А потом смотрела на новые часы, портал, на ароматы, кремы, лайнеры, украшения, лежавшие теперь на моей тумбе, на новые наряды, которые я заказывала на его байты. И тогда я закрывала глаза и молилась, чтобы он сам вновь написал мне или позвонил.
Спустя полгода наши встречи и байты в электронном кошельке вошли в привычку. Иногда мне все еще хотелось других отношений, парня, которого бы я любила, но это могло подождать. Я стала увереннее вести себя с ним, иногда что-то просила, а иногда выуживала лаской. И все чаще мне требовалось внимание, его внимание. Может, я влюбилась. А может, мне хотелось верить, что я влюбилась, чтобы не чувствовать осадка, который, как накипь, скапливался во мне после каждой нашей встречи.
Так прошло еще несколько месяцев, и я стала от него зависима. Мне не хотелось гулять с подругами, сидеть за монитором, рыская в сети, блуждать по виртуальным магазинам, покупая очередную ненужную вещь. Я желала быть с ним рядом, где угодно и когда угодно. Ждала каждого его звонка и сообщения. Теперь только он приносил мне чувство счастья и наполненности несмотря ни на что.
Но его отношение ко мне с каждой нашей встречей становилось все холоднее. Виктор все реже спускался с Острова. По крайней мере ко мне. Больше он не смотрел на меня с жаждой, не обнимал, не целовал. И вот прошла бесконечная неделя с тех пор, как он перестал мне звонить и писать. Целыми днями я не находила себе места, постоянно теребила часы, перебирала наряды в поисках того, что сделает меня желанной. Но писать и звонить ему я не решалась. Как-то раз написала ему, когда он был не на поверхности. Потом неделю не выходила из комнаты, залечивая фиолетовый синяк под глазом. Он сказал, что любит только послушных девочек. Сумасбродки же должны нести наказание. И я вынесла. Больше правил я не нарушала. Я очень быстро усваивала уроки, которые он мне давал.
«И ради этого умер Сергей? Вот чем эта якобы подсказка может мне помочь? Где чертова карта?» – подумала Ева, перечитывая сообщение на часах.
Она уже раз пять закрыла и открыла его, все еще надеясь, что навигатор еще загружается. Но его просто не было. В письме была ссылка на другую страницу, но там требовалось ввести какой-то пароль. Она попробовала писать слова «карта», «пароль», «Ева», «участник» и еще несколько нелепых вариантов, но это не сработало.
– Карта, карта, карта. Где же ты, карта? – произносила Ева вслух.
Посмотрела вверх на ветки, которые словно хватались друг за друга своими корявыми, длинными, острыми пальцами. Она вернула взгляд на часы, не дававшие никаких ответов, покрутила головой, ища невидимые подсказки.
