Касаткин был слишком далек от этих новомодных веяний, считал их ребяческими играми. В памяти всплыло услышанное от Юли определение «неформалы». Прозвучало тогда как диагноз. Всем этим паяцам лет по восемнадцать-двадцать, а некоторым и больше. В таком возрасте пора уже чем-то серьезным заниматься, а они как дети, честное слово…
Воспоминания о Юле неприятно резанули сердце, и Алексей поспешил их прогнать. Глянул на Анку, шедшую бок о бок. На вид приблизительно ровесница Юли, но какие же они разные! Анка косметикой не пользовалась и одевалась с нарочитой затрапезностью: всё на ней неновое, поношенное, серых и черных цветов. При этом, однако, язык не повернется назвать ее заурядной личностью. Есть в ней некий, как выражаются поэтические натуры, внутренний свет. Этим она и заинтриговала Касаткина.
И он не совсем вежливо прервал ее рассказ о гениях андеграунда:
— Про них все ясно. А ты? Ты про себя совсем ничего не говоришь…
— Я? — Она замешкалась. — Я тоже сочиняю, пою… немного… А ты, случайно, на гитаре не играешь? Или на ударных?
— Нет, — признался он смущенно. — Меня в детстве в музыкалку отдали, на скрипку, но я со второго занятия сбежал и больше не ходил.
— Жалко. А то у нас с музыкантами беда. Играть все рвутся, но мало умеют. Бренчат кто в лес, кто по дрова… А ударников по пальцам пересчитать можно. Они всегда нарасхват, иногда сразу в трех-четырех группах играют.
Для Касаткина было открытием, что в Ленинграде и в целом на просторах Союза существуют рок-группы. Он полагал, что это исключительно западный атрибут. А у нас — эстрадные ВИА с песнями про любовь и строительство сибирских магистралей.
Но он не стал углубляться в тему, чтобы не подчеркивать лишний раз свое невежество. Ввернул, как показалось, к месту:
— Зато у меня магнитофон есть. Кассетный.
— «Спутник»? «Легенда»? — спросила Анка с живостью.
— «Весна-стерео». Если на полную громкость включить — стекла в окнах дребезжат… В нем, говорят, начинка японская.
— А кассеты к нему есть?
— Десять штук.
— Что же ты молчал! Тащи свой кассетник завтра в кочегарку.
— Зачем?
— К нам Мигель придет, петь будет. А, ты же его не знаешь… Это, короче, очень крутой рокер. Он вместе с Гуру играет, ну и один тоже… Песню про виски с лимонадом слышал?
— Слышал. Шпана возле подъезда голосила. Она разве не народная?
— Ага, блатная-хороводная… Ее Мигель написал. И много чего еще. Он каждую неделю концерты дает — или на квартирах, или в каких-нибудь каптерках, где синие фуражки не застукают.
— И много народу на таких концертах бывает?
— Иногда человек пятнадцать-двадцать. Обычно за вход надо рубль платить — это если кто-то не очень известный выступает. На Мигеля билет три рубля стоит, хотя берут и водкой, по бутылке с человека. Но с мафоном тебя везде бесплатно пускать будут.
— С чего вдруг такая щедрость?
— Каждому хочется квартирник на пленку записать, а хорошая техника в дефиците. Если качественная запись получится, у тебя кассеты с руками оторвут, еще и в наваре останешься.
…Попрощались возле остановки. Анка села на троллейбус и уехала, а Касаткин еще часа полтора гулял по Петроградской стороне.
Знакомство с музыкантами-подпольщиками щекотало нервы. Подозрительные ребята, нелегальщиной увлекаются. Свяжешься с ними — сам на милицейском карандаше окажешься. И вместе с тем это стало для Алексея прорывом в неведомую доселе вселенную, игравшую необычными красками. А то, что эта вселенная была запретной, только добавляло ей привлекательности.
На следующее утро он смазал лентопротяжный механизм «Весны» машинным маслом, нашел в ящике письменного стола незаезженную компакт-кассету и со всем этим отправился в котельную. Никакого криминала: человек идет работать. А магнитофон — его личная собственность, и нигде в инструкциях для зольщиков не прописано, что звукотехнику нельзя брать с собой на смены. Наоборот, ритмы советской эстрады усиливают трудовой накал.
В котельной его встретили как родного. Похмелившийся Хряк даже с объятиями полез, но Касаткин от них уклонился, переоделся в спецуху, напялил широченные рукавицы и принялся вычищать шлак.
У Шкута в этот день был выходной. Кроме Хряка в котельной обретался еще талантливый Шура Давыденко. Он, по обыкновению, терзал гитару и речитативом безостановочно повторял, как заевшая пластинка: «Телефона нет, телефона нет, телефона нет…» Не иначе рождалась из недр его творческой души новая нетленка.
Закончив с чисткой, Алексей без понуканий вооружился лопатой и загрузил в печку топливо. Работалось, как и вчера, в охотку, натруженные мышцы отзывались сладкой истомой.
