— Спору нет… — Алексей вытер рот бумажной салфеткой и отпил из стакана остывший чай. — Но пока она к нам нужным местом не повернулась, может, выручишь по старой дружбе? Мне бы тоже на работу устроиться, а то милиция наседает… Как там у вас в котельной с вакансиями?
— Вакансии есть, — проговорил Шкут после непродолжительного раздумья. — Зольщики и кочегары всегда требуются. Но… Выдержишь ли?
— Уголь в печку кидать? Выдержу. — И в тон добавил: — Заодно потренируюсь, чтобы форму не потерять.
Но Шкут сарказм не оценил и не поддержал.
— Я не о работе. Коллектив у нас… специфический. Не каждый притереться сумеет.
— Но ты же сумел!
— Я не конфликтный.
— Это ты не конфликтный? — Касаткин собирался поерничать на сей счет, но сам себя перебил: — Погоди. А почему специфический? Алкаши, что ли?
Догадка показалась резонной. Кто еще пойдет в кочегары за девяносто пять рублей в месяц?
— Алкаши тоже присутствуют, — не стал отрицать Шкут, — но я про других… А, хрен с тобой! Пойдем! Замолвлю словечко, а дальше крутись как хочешь. И не говори, что я тебя не предупреждал.
Котельная в женском общежитии ремонтно-строительного треста номер один на Петроградской стороне оказалась на удивление просторной. Касаткин предполагал, что это будет крошечный закуток, заваленный углем, где и вдвоем не развернуться, но на самом деле пространства хватало. Печной зев полыхал желтым пламенем, бросая отблески на лица четырех человек, которые сидели под стеной на разнокалиберных табуретках. Все курили, а один, нескладный субъект с пушкинскими бакенбардами и в клетчатых штанах, тискал в руках гитару, на которой тренькал что-то маловразумительное, но, видимо, концептуальное.
Войдя с улицы, где в этот день было пасмурно, Алексей невольно зажмурился от ярких сполохов.
— Знакомьтесь, это Леша, — представил его Шкут. — Наш новый зольщик. В прошлом и, надеюсь, в будущем классный хоккеист. Прошу отнестись с пониманием.
Обитатели котельной воззрились на новичка, а Касаткин, привыкнув к не совсем обычному освещению (помимо печки, похожей на драконью пасть, извергавшую огонь, помещение освещалось двумя электрическими лампочками, висевшими под потолком), узнал в одном из сидевших того самого патлатого раздолбая, с которым повздорил летом возле «Сайгона». Узнал и не обрадовался. Так вот о какой специфике говорил Шкут…
Патлатый поднялся, приблизился к Касаткину вплотную.
— Гора с горой не сходятся… Меня из-за тебя трое суток в ментовке промурыжили. Я не забыл.
«Опять рукоприкладство начнется», — тоскливо подумал Касаткин. Почему так не везет?
Он уже примеривался, с какой руки сподручнее засандалить в рыхлую рожу патлатого, но услышал властный голос:
— Хряк, оставь его! И сядь, тепло загораживаешь!
Голос принадлежал девушке. Забавно! Касаткин сразу и не распознал ее среди сидевших под стеной. Уж очень она походила на парня: узкие штаны, бесформенная куртка, сапоги, короткая стрижка.
— Анка. — Она, не вставая, протянула ему маленькую руку. — Располагайся. А на Хряка не обращай внимания, он всегда дурной, когда пьяный. А пьяный он тоже всегда.
Алексей машинально ответил на рукопожатие, хотел присмотреться к новой знакомой получше, но Шкут взял его за плечи и подтолкнул влево, где располагалось что-то вроде предбанника. Там и хранился уголь.
— Идем, покажу тебе фронт работ.
— Я же еще не устроился…
— Вопрос решен. Серега Фурсов… это наш начальник… мировой мужик. Я ему про тебя рассказал, он говорит: неси трудовую, все сделаем. Так что с завтрашнего дня приступаешь.
Как же хорошо, когда вопросы решаются с такой легкостью! Касаткин даже дышать стал свободнее, — это при том, что в котельной витала повсюду черная пыль, а жар от печки покалывал бронхи острыми иглами.
Шкут показал ему на стоящие в углу лопаты.
— Это твой инструмент. У нас зольщики часто подменяют кочегаров, не удивляйся. Придется уголек забрасывать, поддерживать температуру… А вообще, твоя прямая обязанность — чистка.
— Полы мыть?
— Это мы тоже сами делаем, уборщица по штату не положена. Но главное, чтобы котлы не засорялись. Будешь выгребать шлак, золу… Ничего сложного, научишься.
Закончив с пояснениями, Шкут перешел на полушепот:
— А с этими, — он мотнул головой в сторону Анки и ее спутников, — поаккуратнее. Мозги у них набекрень. Того и гляди тебя в свою секту втянут.
— Они сектанты?
— Типа того. Слышал такое слово — «андеграунд»?
— Слышал. Это вроде культурного подполья. Когда молодежь протестует против официального стиля, устраивает клубы в подвалах, что-то там играет, поет…
— Во-во! — подтвердил Шкут. — Только у этих вместо подвала наша кочегарка. Козырный вариант. Тепло, сухо, милиция сюда не суется…
— Они что, все здесь работают?
— Нет. Только Хряк и Шура Давыденко… это который с гитарой. Но они водят кого попало. Что ни день, то концерт по заявкам.
— И что, хорошо поют?
— Когда как. Иногда ничего, а иногда уши вянут. Знаешь, — сознался Шкут, — не понимаю я этой авангардной музыки. Но кому как…
