– Я принадлежу к категории тех, кто эти узлы создает.
– И не пострадаешь?
– «Пострадает нынче кто-то другой», – ответил мой возлюбленный моей же фразой из песни и улыбнулся так жутко, что мне стало очевидно: этим утром привычный мир окончательно развалился.
Он собирался в Реактор, а я бегала вокруг заводной собачкой, пытаясь выведать, как можно больше:
– А почему я их помню? Ведь, если они никогда не существова…
– Потому что, когда я ставил защиту, я защитил и наши с тобой пласты памяти от возможной перезаписи.
– А девчонок тоже нет?
– Есть. Они здесь, но они никогда не встречали наших ребят.
Дурь. Невозможно. Мой мозг дымился от надобности сделать возможным невозможное.
– Значит, что-то изменилось там, до их попадания в этот мир?
– Верно.
– И ты выяснишь, что именно?
– Ди…
Я знала, что именно сейчас не стоило лезть к Начальнику с вопросами, потому что там – под серебристой формой, под кожей, под волосами – на полную мощность работало практически незнакомое мне существо. И от этого отчаянно хотелось чего-то привычного, человеческого.
– Стой! – вдруг задержала я любимого на пороге перед самым выходом. Деловито, по-женски расправила ему ладонью складки на форме, приблизилась, чмокнула в нос (о, этот фон! Оголенный провод поцеловать было бы проще, чем этот нос). Заявила уверенным и нарочито спокойным тоном: – Мы справимся, ясно? Сгоняем в прошлое, изменим критическую точку и вернем всех в этот мир. Херня-война – обед по расписанию!
И ощутимо хлопнула Дрейка по груди.
Тот от неожиданности на секунду осоловел:
– Какой обед?
– Во время военных действий, – браво пояснила я. – Это присказка такая.
Он смотрел на меня странно. Но, кажется, из состояния «трансформаторной будки» немного вышел.
Свой телефон я теперь крутила в руках, как прибор инопланетного мира. Как нерабочий пульт от вызова космического корабля. Что толку – номера есть, а абонентов не существует? А без них, между прочим, от одного только осознания,
А вот набранный номер Клэр дал привычные длинные гудки и очередной импульс по натянутым до предела нервам. А вдруг трубку возьмет не Клэр, а какая-нибудь Марта, Джоанна или Линдси?
Но на том конце раздался знакомый голос.
– Привет, Ди. Все нормально? Зайдешь на пирожки?
Я старательно втянула воздух и медленно выпустила его наружу –
– Привет. Зайду. Слушай, я хотела спросить… ты помнишь…
И запнулась.
– Что?
– Не что – кого, – на фоне звенели кастрюли, лилась из крана вода. – Наших ребят. Мака, Рена, Халка, Дэйна?…
– Помню, а чего не помнить-то? А ты почему спрашиваешь? Ди… Ди, это ты вообще?
И ее голос моментально сделался встревоженным, отчужденным.
– Огонек, – пробормотала я в трубку, как горе-конспиратор. – Это я, Клэр. Я скоро буду у тебя. Жди.
В Реактор он позвал меня уже вечером. Меня, измаявшуюся от выполнения псевдополезных дел: стирки, оттирания и без того чистых окон от пыли и скитания по магазинам в поисках нового прорезиненного коврика в ванную (не то, чтобы нам нужен был коврик). И не способную ни на секунду избавиться от жужжащего на задворках сознания вопроса –
Теплый вечер. Из тех, когда лето уже готовится к приходу осени, и воздух пахнет чем-то далеким, прозрачным и чуть-чуть меланхоличным. Как будто мир в очередной раз глядит на путников со смесью нежности и безразличия и подводит одному ему ведомые итоги. И хочется одновременно отправиться в далекие странствия и сесть дома перед камином с теплым пирожком в руке.
Дрейк думал не о пирожках.
В довольно «богато» обставленную комнату по меркам Реактора он пригласил меня коротким и скупым жестом. Кивнул на стул, закрыл за моей спиной дверь.
Я огляделась: тесно. Нет, не потому что на самом деле тесно – свободного места в полутемном кабинете, из-за широкого экрана на стене напоминающем рабочее место детектива, хватало. Но обычно «реакторские» приемные выглядели куда скупее: голые стены, стол и стул. Максимум два. А тут тебе и стол с системником, и ковер на полу, и лампа, чуть разбавляющая интимный полумрак, и даже какие-то папки на столе.
– Это что? – не удержалась, спросила я, удивленная относительным уютом.
– Тут работал Хантер. Когда появлялся на четырнадцатом.
А-а-а, картограф. Тот самый неуловимый человек, с которым мы почти никогда не сталкивались.
– Он тоже пропал?
– Да.
Дрейк был сух, как год простоявший в кладовой веник.
– А почему здесь?
– Здесь нам будет удобно разговаривать. Садись.
Я уселась на стул; защелкала под пальцами кнопка мыши – Дрейк искал какие-то файлы.
– Я кое-что нашел. Сделал для тебя нарезку. Посмотри на экран. Смотри внимательно.
И начались кадры.
