– Грузовик поедет здесь, – точка на карте. – Ты появишься на лесной дороге прямо на его пути. Скорее всего, тебя захватят в плен – иначе не получится.
Я внутренне скисла.
До дрожи в коленях не хотелось встречаться с людьми с автоматами, становиться пленницей, доказывать, что «ты не осел». Смотреть на злые лица тех, кто в первом встречном видит врага, ежесекундно обделываться от ужаса, ожидая, что тебя ударят. Хорошо, если не выстрелят…
Голос Дрейка растворился за собственными размышлениями, пропал. Мне больше не виделась ни указка, ни карта, ни фигура Начальника. Я откровенно трусила.
Вопрос, не имеющий ответа.
– Ди? Ди,… ты меня слушаешь?
– Я боюсь, – честно прошептала я. – Дрейк, а вдруг я там умру?
Он осекся. Секунду спустя отложил указку, забыл про экран, подошел ко мне и опустился на корточки. И все эмоции вдруг проступили на его лице: беспокойство, нежелание рисковать, страх. Человек напротив от волнения будто осунулся, постарел. А в глазах нежность и океан печали.
– Хорошо, – ответил просто. И на какое-то время замолчал. – Давай не будем. Оставим все, как есть.
– Оставим?
– Да.
Тяжелое решение, но он умел принимать тяжелые решения быстро. И сейчас из-за меня он, возможно, отказывался от ребят.
– Но… как же мы… тогда? Как… они?
Дрейк притянул меня к себе, обнял, покачал головой – я почувствовала.
– Иногда люди просто сдаются. Ведь так? Чтобы не потерять больше, чем уже потеряли.
– Нет, – я вдруг потрясла челкой, – скажи мне другое.
– Что?
Он заглянул мне в глаза так глубоко, как только мог.
– Мы сможем жить дальше. Искать варианты.
– Нет.
Пауза.
– Мы когда-нибудь найдем выход…
– Нет. Другое.
Меня сканировали взглядом, раскладывали на атомы, выискивали нужные слова.
– Ди, я уже терял тебя…
Перед болью, которая могла разворотить его сердце, был беззащитен даже Дрейк. Я гладила его гладко выбритые щеки и пыталась напитать любовью того, кто ради меня был готов пожертвовать всем.
– Не то, родной. Просто скажи мне, что вернешь меня. Откуда угодно.
Он молчал, и в этом молчании текли между нами все слова, которые когда-либо могли прозвучать.
– Верну, – ответил тихо. – Живую. Из любого мира. Времени и места.
– Вот.
Мне стало легче. Спокойно, тихо, почти нормально. Если ответил, что вернет, значит, вернет.
– Рассказывай. Про грузовик, про их войну – все, что мне может пригодиться.
Лес походил на наш смешанный: березы, осины, редкие и низкие елки. Пласт жухлой травы – на улице сухой, но пасмурный, тусклый день. Осень. Спокойный клекот птиц. Ни людей, ни ветра, ни журчащих рядом ручьев.
Стоя на обычной с виду почве, я ощущала себя инопланетянином и отчего-то боялась пошевелиться. Я еще никогда – ни разу в жизни – не перемещалась в прошлое, и осознание того, что это свершилось, вводило меня в желеобразное оцепенение.
Он пообещал, что создаст для меня «тоннель», чтобы сразу в Реактор.
Под ногами две чуть продавленные колеи – дорога. Грузовик пройдет по ней ровно через три минуты, но у меня с собой ни часов, ни телефона, ни документов. Ни воды.
Нечем засечь время.
Господи, а ведь здесь можно сбежать, затеряться. Всю оставшуюся жизнь прожить в незнакомом чужом мире, где царит война и оккупирована большая часть городов. Отсюда полный упадок производства, дефицит продуктов, голод, эпидемии…
И тихо. Как в старых черно-белых военных фильмах.
Меня подташнивало.
До грузовика, наверное, полторы или две минуты.
Примерно минута; я нервно подергала сидящий на запястье плотным кольцом браслет-переводчик.
«
Где-то далеко протяжно ухала местная кукушка; сверху закапал мелкий, почти невесомый дождь.
