– Он не поедет в Койбе – заранее предположит проигрышность там боевых действий. И вместо этого отправится в Дортен-Брах – собственно, подробности тебе ни к чему. Важно другое: он останется здоров, отыщет мать и сестру и перевезет обеих подальше от войны. Он проживет иначе.
Я больше не хотела есть.
Для меня поблекли рисунки виноградных лоз на стенах, и не ласкала более слух музыка.
– Забери меня домой…
– Поешь, Ди.
– Не хочу.
– Пена. Ванна. Ты обещал.
Вместо ответа Дрейк накрыл мою ладонь своей и кивнул.
Меня нежно терли мочалкой, втирали в волосы шампунь. Гладили по спине там, где кожи коснулся жесткий ствол приклада.
Поглаживания теплых рук залечивали саднящее сердце, мягко стирали душевную боль, успокаивали.
– Скажи, что дальше будет легче?
– Дальше будет иначе, – тихо и уклончиво отозвался Дрейк. – Но до этого я заверну тебя в пушистое полотенце и отведу спать.
– Нет, халат. Я посижу в кресле, а ты поиграешь мне на рояле, ладно?
У него, вероятно, много работы, и снова нужно заранее что-то вычислять, прогнозировать и обдумывать, но мне хотелось присвоить этот вечер себе. Нам.
– Хорошо.
Наверное, дальше будет еще сложнее, раз мой любимый такой сговорчивый. Но бояться заранее – нет более бесполезной задачи. И вместо того, чтобы волноваться, я втянула запах мыльной пены, пахнущей лепестками роз, и отдалась на ласку теплым заботливым рукам.
Полных десять часов сна принесли желаемый результат: я чувствовала себя живой, бодрой и рвалась в бой.
– Кого следующий, любовь моя?
– Тот, кто сложнее остальных.
Я завтракала длинным, купленным по пути в магазине сэндвичем с колбасой, помидорами и майонезом; мы вновь сидели в кабинете Рэя Хантера.
– Значит, Рен Декстер.
Ух. Мда, можно было ожидать.
– Что, там тоже война?
Дрейк – причесанный, благоухающий кремом для бритья, – смотрел на меня с насмешливым прищуром.
– Нет, там мир.
– Отлично.
– Только… очень странный мир.
Я перестала жевать и прочистила горло.
– Что, мне не понравится?
– Увы. Но я уверен, что нет.
– Невероятно высокий уровень агрессии в Мире мужчин-деспотов. Женщины зависимы от них полностью – морально и физически. Если мужчина не инициирует женщину, та не живет дольше двух недель…
– Что за… – я даже не нашлась с верным словом. – Что… все это значит?
– Это значит, что как только женщина достигает возраста двадцати лет, она обязательно в кратчайшие сроки должна отыскать мужчину, который согласиться сделать ее своей.
– А иначе…
– Смерть в течение двух недель.
И вновь потерялись все слова.
– Что это… за дурь?
Дрейк сложил руки на груди.
– Я предупреждал, что тебе не понравится.
В кабинете, где всегда горела над столом лампа, время терялось. На часах еще не было и десяти утра, но на рабочем месте Хантера будто всегда царил вечер. Или глубокая ночь.
– И Рен родился в этом мире?
– Да, родился и вырос. Его мать, будучи молодой, уговорила Коула Декстера инициировать ее, предложив взамен двадцать тысяч линтов, которые оставили ей в качестве приданого ее родители. Точнее, ее мать. В их мире почти всегда работают женщины.
– Почему?
Я уже знала ответ на этот вопрос: потому что, когда женщина от тебя полностью зависима, ты можешь заставить делать ее что угодно, в том числе и пожизненно работать.
И Дрейк не ошибся: я уже, мягко говоря, недолюбливала этот мир.
– Как… можно…
– Было придумать систему с таким устройством? – он, как обычно, читал мои мысли. – Ну, их местный Создатель, который завязал физиологию женщин на мужскую инициацию, однозначно был шутником.
– Шутником. Да уж. Как и ты.
Я лишь спустя секунду поняла, что произнесла последнюю фразу вслух.
– Я? – Великий и Ужасный даже встрепенулся в веселом предвкушении интересной беседы. – Почему?
И я не стала отступать. У нас никогда не было шанса обсудить эту тему, а тут такая возможность – почему нет?
– Ну, хотя бы потому, что местный шутник по имени Дрейк тоже придумал множество всяких интересных штук.
– Каких, например?
С одной стороны, я шагала по тонкому льду, с другой, между нами царило безграничное доверие, и хождение по любой толщины льду для меня не возбранялось.
– Тот же Корпус, в который однажды попала Элли. Помнишь?
Человек в форме смотрел на меня долго. Улыбался и молчал.
– Я все помню. А еще я знаю чуть больше, чем ты, Ди.
В этом я не сомневалась.
– Только, все-таки, зачем Корпус? – спросила осторожно. – Зачем те шрамы Райны? Зачем… многое.
– Тали? Рудники? Разлучение Мака и Лайзы? Запрет на их общение? Зачем все это, ты имеешь в виду?
Его никогда и никто не осмеливался об этом спрашивать – я была в этом уверена. А еще, глядя в стальные серо-голубые глаза, я по-новому и остро ощутила, с кем рядом нахожусь, – с неимоверно могучей сущностью, чьи разум и намерения невозможно до конца понять. С крайне умным и опасным создателем здешнего мироустройства.
– Ты не подумай…
