Я окружила. Бескрайним и бесконечным морем.
И пока шла к нужному зданию, размышляла о том, есть ли на Уиане моря? Хотя я – лже-Твази – наверное, могла выдумать все, что угодно, и мне никто не сказал бы ни слова. На то «мы» и власть.
Хотелось глупо хохотнуть.
«Мудрость, – как определила одна девочка десяти лет из моего мира, –
Мы (на Земле) могли совершенно бесконтрольно совокупляться – захотел человека, и вперед – в постель. На Уиане каждый раз в месяц имел право выбрать партнера для сексуальных утех из общей базы граждан. Если выбрал ты – получи и распишись. Выбрали тебя – приготовься раздвинуть ноги, даже если не хочется.
Наши дома строились из бетона, а окна занавешивались шторами, чтобы сохранить подобие личной территории, – здесь все «квартиры» были прозрачными. Все. И стекла в них не занавешивались и не затемнялись (Дрейк показал мне это в мини-фильме) – мол, что скрывать, если всем все известно? Меня бы подобное напрягло.
Мы ели, что хотели, пили, что хотели и курили, что хотели (хотя бы относительно, если учитывать законы о незадымлении общественных территорий), – здесь опять же существовал один-единственный день в месяц, когда ты мог позволить себе бокал спиртного или сигарету. А если случилась хандра? Будь добр проследовать в центр Баланса Эмоций. Не проследовал? С твоей личной «кредитки» спишется двадцать баллов за печаль, десять за злость, пятнадцать за чрезмерную радость и восемь за лень – это я условно.
Но подобные «кредитки», как пояснил Дрейк, существовали. И в конце месяца, когда начиналась грандиозная «пионерская линейка», проштрафившихся наказывали, чтобы другим было несподручно уподобляться дурному примеру. И это именовалось свободой? Да в этом мире «Большой брат» и Тарантино нашли бы идеи для новых сценариев очередной утопической картины.
Мы праздновали дни рождения, новый год, восьмое марта, день защитника отечества и еще сто сорок три разных праздника – здесь праздновали только День Великого Руллы – праздник какого-то обормота, который, якобы, из уианца пробился в Твази. И теперь все стремились стать на него похожими.
В общем, что-то не сходилось. Нет, влезь я в местную конституцию достаточно глубоко, наверняка всем пунктам нашлись бы логичные обоснования, но влезать в нее я не хотела.
Да, на Земле мы тратили эмоции бесконтрольно. Сами с них же болели, расплачивались хандрой, разбалансом и прочими вещами, зато мы больше не стояли (каждый в своем личном нумерованном с рождения квадратике) на «пионерской линейке». И никто нас за слишком большое количество штрафов не отправлял «в нижний ярус» убирать мусор. Здесь же это считалось самой неудачно прожитой судьбой.
Да, мы болели онкологией и не всегда знали суть причинно-следственных связей, зато мы наслаждались жизнью так, как умели, – согласно собственному уму и фантазии. Здесь наслаждение считалось едва ли не наивысшим грехом.
Мелкая Динка внутри меня все же вздохнула: «Зато у них летали по воздуху машины». Они умели материализовать из воздуха объекты, моментально телепортировать грузы или почту, могли заказать доставку готовых блюд на дом, и все заказанное появилось бы в специальном отсеке в течение минуты.
И ни за что не нужно было платить, потому что денег на Уиане, состоящем из одного-единственного уианского государства, не существовало.
Плюсы и минусы – минусы и плюсы.
И все же Земля мне нравилась куда больше – она ощущалась роднее. А сюда бы время от времени на экскурсии, обмениваться полезным и вредным опытом.
Всю дорогу до нужного здания я проделала с задранной вверх головой – любовалась местными, похожими на сверкающие тарелки НЛО такси.
Устланный ковролином пол и четыре белых стены – здесь было хуже, чем в Реакторе.
У стены-экрана и стоял Халк – я узнала его по загорелой коже и светлым волосам. И почему-то поразительно мне было видеть его здесь, облаченного в белоснежный комбез. Нашего Халка, ожидающего, когда настанет момент его собственного персонального экзамена на зрелость («не пройдешь – будешь работать на нижнем ярусе в рядах обслуживающего персонала»). И из того же сословия ему предстояло в этом случае выбрать жену…
