И хорошо бы ответ мне о чем-то сказал, но он не сказал, и потому мой взгляд остался ровным, как у питона, перед которым только что исполнили сольную арию «Щелкунчика» на немецком языке.
Спустя какое-то время нашего молчания я вдруг ощутила, что Халк напряжен, что он чего-то ждет. Приказа?
– Пойдем, – я качнула головой на выход.
И потому, что мне ничего не ответили, но просто зашагали рядом, я вдруг поняла, что я здесь – командир (все чертов обруч), а он – подчиненный.
Владеть кем-то – хорошо? Плохо? А властвовать?
Мне не нравилось. И потому сильнее прежнего стало ясно, что Халка нужно отсюда забирать. Негоже, когда большой, красивый и сильный мужчина не верит в собственные силы и ждет чьего-то приказа.
Мы вышли из павильона на улицу. Образ «Твази» почти полностью развязывал мне руки – Дрейк говорил, что никто и никогда не сможет предугадать, как именно они ведут себя при личной встрече. О чем спрашивают, о чем разговаривают –
Над нами висело ровное – без облаков, но и без солнца, – почти что белое небо.
– Это купол?
Я указала наверх?
Халк поднял голову. Ответил лаконично и коротко, как новобранец.
– Щит, да.
Щит. Блин. О чем я вообще?
– Мы с тобой сейчас кое-куда прокатимся, хорошо?
– Хорошо.
Он был готов ко всему – и это напрягало. Почти как Дэлл с ножом.
– Нам нужно попасть в квадрат «26-6-3». Проводи меня туда, откуда мы можем… начать путь.
Вместо ответа мне указали рукой направление.
И да, желаемое осуществилось: мы сидели в одном из летающих такси, салон которого походил на хромированную табакерку. Халк старался не смотреть на меня – его старания я чувствовала кожей, – я же почти что прилипла носом к окну, потому что сбылась мечта внутреннего ребенка – посидеть в НЛО. На неспешной скорости мы плыли над всеми тремя ярусами – шпилями небоскребов, лентами мостов, почти невидимыми с такой высоты глазу газонами и спортивными аренами. Мелкая Динка ликовала от восторга.
Спустя полчаса молчаливого полета мы почему-то сменили транспорт (такси не вылетали за пределы щита?) на поезд с короткими, рассчитанными на шесть-восемь человек вагонами – такой же белый, как и все остальное здесь. И понеслись, шурша по монорельсу колесами, в неведомую даль – стеклянные дома на окраине становились все ниже, все проще, а затем исчезли вовсе – земля стала представлять из себя шершавую бетонную равнину без единого листика травы.
– Где вся природа? – не удержалась и спросила я.
«Надо было у Дрейка. Или молчать».
– Природа? – мой спутник не понял вопроса.
– Зелень, – я притворилась, что не сумела подобрать верного слова.
В серых глазах мелькнуло понимание.
– Сейчас, – почему-то виновато отозвался Халк и указал на идеально чистое стекло.
Сейчас?
И через пару мгновений это произошло – мы выехали за пределы щита. И тут же буйным живым покровом землю устлал лес. Здесь природа как будто отыгрывалась за то, что ее выдворили с законных территорий – деревья росли так плотно, что кроны их казались упругим цельным ковром, по которому можно пройти.
Лишь через пару десятков километров лес смиловался и поредел – сделался почти обычным.
– Зачем мы едем в квадрат «26-6-3»? – осмелился на свой первый вопрос немой до того пассажир.
– Увидишь, – ответила я, не отрывая взгляда от окна.
(Fox Amoore – Autumn Tide)
Прекрасный небольшой деревянный дом, утонувший среди деревьев, а сразу за домом озеро – нетронутая ветром водная гладь, отражающая мириады оттенков осенней листвы.
Это место отличалось от городского пейзажа столь разительно, что даже у меня пропали слова.
А Халк…. Он стоял и смотрел на дом с таким изумлением и тоской во взгляде, что я вдруг поняла, почему сильные мужчины почти всегда прячут эмоции за непроницаемыми масками. Потому что. Потому что становится невозможно смотреть им в глаза, в чувствительную душу – туда, где они столь уязвимы и ранимы.
Халк по лицу стал мальчишкой – маленьким, настоящим, совершенно открытым. Он едва сдерживал рвущиеся наружу чувства.
– Это… Это…
И не верил тому, что видел.
Вероятно, квадрат «26-6-3» существовал на Уиане и раньше, но сутки назад здесь не было никаких строений, только нетронутая природа.
– Этот дом снесли много лет назад… дом деда. Я видел, как его разрушали. Мне было…
И он умолк, сглотнул.
А я не могла смотреть на лицо, где столь явно отражались потревоженные памятью чувства.
