– Дед построил такой… Скрывал от всех. Курил в нем сигары – его постоянно наказывали.
Ах да, запрещенные эмоции. Видимо, предок нашего сенсора плевать хотел на законы общества – становилось понятным, в кого уродился внук.
– Это специально?
Он смотрел на меня с болью и укоризной.
Наверное. Дрейк ничего не делал просто так, однако это место не являлось тестом, как я не являлась настоящей «Твази».
– Пойдем внутрь.
Мне отчего-то было тяжело.
Так трудно было бы смотреть на повзрослевшего мужчину, вернувшегося двадцать лет спустя в родной дом. Скатерти, покрытый пылью телевизор, знакомые до боли ковры на стенах. И никого.
Халк шуршал ботинками по опавшей листве позади меня.
Внутри действительно было пыльно и тихо.
Странная атмосфера. Дом все еще жил, дышал, помнил. Казалось, его покинули давно, но он не забыл, как кто-то теплый и живой сидел на этом промятом диване, смотрел в экран, на котором мелькали кадры любимого кинофильма, улыбался, иногда вздыхал. Все еще стояла на табурете у подлокотника пепельница и отдыхала в углу на комоде коробка с сигарами.
Мой спутник открыл крышку и теперь водил по ней пальцем. Его подбородок дрожал.
– Вы специально? Знали… Что я…
Он снова умолк.
Я ничего не знала, честно. Знал Дрейк, и потому уже сейчас принялся делать Халка – Халком. Живым, чувствительным, свободным от рамок.
– Мои эмоции… Вы знали. Я провалил тест. Да?
На моем сердце лежал камень. Я вздохнула. Не скажешь ведь ему, что я не Твази и что дом этот его будущий Начальник создал лишь для того, чтобы Конрад переждал здесь следующие два часа и не встретился с тем, с кем не должен был встречаться. Не скажешь.
Халк ждал ответа так напряженно, почти отчаянно, что мне сделалось не по себе.
– Ты ничего не провалил, – я вздохнула снова. – И дед твой был отличным человеком.
Я не знала его деда, но верила своим словам. Потому что деды – они особенные. Они пахнут дымом, опытом и мудростью, они пахнут тщательно скрываемой любовью просто потому, что так принято – напускать на себя чуть грозный вид, изредка ворчать и хмурить брови.
Мой спутник рассматривал убранство дома, который, по-видимому, помнил, с трескающимся по швам напускным равнодушие, в то время как душа его неслышно плакала.
Старый граммофон, пластинки, полки с книгами – почти как у нас. Как будто Земля, дом на берегу, усталая и мирная осень.
– Что… я… должен делать?
– Выбрать фильм, – над ответом я даже не думала. – Налить себе виски из бутылки, прикурить сигару.
На меня смотрели недоверчиво, как на Ангела, предлагающего дернуть по стопке за Создателя.
– Расслабься, – пояснила я. – Выбери фильм по душе и досмотри его до конца, понял?
Он не верил.
– Это очень… странный тест, знаете, – наконец, выдавил.
– Знаю, – мне было тяжело и странно. Но в то же время легко, как оторвавшемуся от ветки листу, который уже знает, что последний момент своей жизни он проведет, покачиваясь на волнах озера, глядя в бескрайний небесный простор. – Но это очень хороший тест.
– Просто… досмотреть фильм?
– Да. Сколько длятся ваши фильмы?
Мне было плевать, если вдруг меня подловят на том, что «великая Твази» не знает примитивных вещей.
– Час сорок.
– Отлично. Досмотри.
– А после?
– После ты свободен.
– Я…
– Остальное случится позже. Чуть позже.
– Хорошо.
Я уже выходила на крыльцо, когда в спину долетел вопрос:
– Мне, правда, можно курить?
– Правда.
«У тебя будет много сигар – я сама буду их тебе привозить».
Перед прыжком назад я собиралась посидеть на теплых досках пирса, под которым плескалась озерная вода. Полюбоваться кострами отражений, запечатлеть в памяти картину, которую мне никогда бы не удалось воспроизвести кистями и красками. Зеленые ели, окруженные оранжевыми факелами местных кленов, безмятежное небо и сонное зеркало воды.
Кабинет Рэя Хантера, которого я видела в жизни от силы несколько раз, вновь стал нам штабом. Деловая атмосфера, рабочее настроение. Кажется, постепенно из должности телепортера я вырастала – кем меня можно было называть сейчас? Менеджером по связью с реальностью и временем? Корректором судеб? Звучало насколько пафосно, настолько же и сюрреалистично.
Почему-то вспомнился Булгаковский Азазелло из «Мастера и Маргариты».
– О чем думаешь?
Дрейк всегда улавливал, когда я впадала в не поддающееся описанию единым словом меланхоличное настроение.
– Надеюсь на то, что с Маком Аллертоном все пройдет так же просто, как с Халком.
И этот взгляд. Такой странный взгляд – растерянный, насмешливый и чуть виноватый, лучше всяких слов повествующий о том, что: «Увы, но так просто не получится».
– Что, опять? – я начинала кряхтеть, как старуха, которой предстояло в собачий холод идти и торговать семечками у метро. – Очередная Война?
