И, наверное, потому, что Сатаахе так сильно отличался от всего остального, созданного в ткани мироздания, Дрейк сотворил Уровни такими – с небом и землей, водой и растениями, он сотворил его «одномерным». Разбил на пласты, добавил переходов, но в подобие Сатаахе не превратил – сам жаждал тишины и уюта, живости и даже некоего хаоса.
Лишь бы не кристалл с его заранее сформированной структурой формирования связей. Он сделал Уровни свободными и заселил их «свободными» сущностями – людьми. Не идеальными, конечно, где-то не слишком развитыми и чрезмерно эмоциональными, но всегда душевными. Этих людей учил и у них же учился сам.
А теперь Карна преподнесла ему новый урок – урок потери части контроля. Ничего, он пройдет и его. Этим же вечером откроет с ней «чат», сообщит о том, что собирается лишить ее своим возвращением власти и тем самым спровоцирует следовать за ним.
«Убережет отряд от главного надзирателя».
Конечно, ребятам придется справиться с надзирателями чином пониже, но «большую паучиху» он отведет.
Боялся ли Дрейк того, что Карна причинит ему вред, когда они сойдутся лицом к лицу в кристалле? Нет. Стоит ему обрисовать оставшимся жителям план действий, продемонстрировать накопленный объем энергии и знаний, а также сообщить об умении преодолеть кризис, как все до единого проголосуют за него и тем самым мгновенно передадут ему власть.
Так будет. Потому что так будет.
Когда в кабинет вошел Джон Сиблинг – тот, на ком все последние дни лежала ответственность за Уровни, – Дрейк даже не поднял головы. Так и сидел, рассматривая собственные ногти, –
– Зона двадцать два ноль нуждается…
Начальник спокойно поднял руку, перебив заместителя.
– Потом, Джон. Потом.
Тот умолк.
– Потому что нет ничего важнее того, что я тебе сейчас скажу.
Тишина.
– И что же это?
Сиблинг за его спиной максимально притих, даже, кажется, перестал дышать.
– Завтра мы идем на Сатаахе.
Тишина пропиталась удивлением, непониманием и чуть-чуть возбуждением.
– Правда?
– Правда.
– А на ком останутся Уровни?
– На ком-то. Пока точно не знаю – разберемся.
И тишина вдруг сделалась иной – с примесью надежды. Дрейк знал, о чем думал Сиблинг: о том, что, может быть, если им удастся восстановить нарушенное, можно будет после многих лет искусственного сна пробудить к жизни женщин – тех, которые когда-то последовали за своими мужчинами из мира родного в мир чужой, тогда еще не обустроенный, наспех скроенный. Тех, кто не совершил скорый Переход из-за непригодного для долгой жизни нового состояния и согласился, ожидая наступления лучших времен, лечь в беспробудный и безвременной сон.
– Вы полагаете, мы можем…
– Можем. И сделаем.
– Восстановить Сатаахе?
– Да.
– И тогда…
– Да, Джон. Тогда мы всех разбудим.
Они думали, что там, откуда они ушли, мир. Верили, что без них продолжается наладившаяся счастливая жизнь, но приход Карны – казалось бы, неприятное событие, а на самом деле событие из разряда счастливых совпадений – пролил свет на истинное положение вещей.
И почти вовремя. Не слишком поздно.
– Тогда мы сможем…
– Отправить всех назад. Да. Они снова будут жить.
Теперь тишина радовалась вместе с Джоном. Верила и еще не верила, что подобное может произойти –
А Дрейк в очередной раз вернулся к дискомфортной мысли о том, что отряд на время придется оставить без надзора и без помощи. Их всех, включая Ди.
Дурацкий выбор. Но иногда, ради чего-то действительно важного, стоило совершать даже такой выбор – дерьмовый.
Тайра сидела там, где любила – на прогретых за день досках небольшого крылечка; домик тонул в густом запахе тириний – ее любимых цветов.
– Не боишься?
– Нет.
Ответила спокойно, без страха.
Поразительно, она постоянно боялась там, в Коридоре, – боялась всего на свете, – а когда обрела потерянную душу, бояться перестала совсем. Догорал их последний на некоторое время вперед спокойный закат.
– Я ее узнаю, даже если она явится в твоем обличье, – Лагерфельд и сам не знал, кого убеждал – себя или сидящую рядом женщину с зеленовато-желтыми глазами. – Попрошу оценить мою ауру на предмет всплесков, и она не сможет.
– А если сможет? – Тайра мягко улыбнулась, поудобнее примостила на коленях чашку, посмотрела вдаль. – Но я вижу хороший исход.
– А сколько до него, не видишь?
Темноволосая голова качнулась.
– Нет.
– Все просто: ты посмотришь ей в глаза и тут же выяснишь, что она не я. Ты же сенсор.
Женщины переживали за мужчин, и потому говорили много. Мужчины боялись за женщин, и потому молчали.
Халк Конрад не стал упоминать о том, что в недавнем разговоре со стратегом, услышал крайне неприятное предположение о том, что Дрейк временно «обесточит» мир, то есть снимет многие требующие энергии защиты плюс подпитку, – и этот факт моментально используют «бабакарны». Скорее всего, частично или полностью блокируют развитые сверхспособности, то есть лишат Чейзера возможности преследовать, Стива лечить, Бернарду прыгать…
А его – Халка – видеть.
– Конечно.
