Только зачем пугать Шерин? Ей тревожно, плохо, беспокойно – он видел.
Этот неприятный вопрос витал над сенсором весь вечер и будет витать всю ночь.
– Ты, главное… сама.
Его «кудряшка» уперла руки в бока.
– Мы когда-нибудь сдавались?
Глядя на ее пыл, Халк улыбался, но невесело.
– Вот и теперь не сдадимся, слышишь?
И она обняла его за шею.
– Если она или они попробуют тебя тронуть, я всем башку расшибу! – кипятилась, наматывала круги по кухне и все никак не могла успокоиться Ани. – Я им…
Эльконто мог легко представить, как его ненаглядная берет в руки шотган, целится и…
Да, разлетающиеся вдребезги головы он и сам наблюдал в прицел винтовки не раз – такая уж работа.
– Ты можешь – я знаю.
– Я им… хвосты повыкручиваю!
– Надеюсь, у них нет хвостов, иначе я блевану…
Барт наблюдал за чем-то раздраженными в этот вечер хозяевами с беспокойством в карих глазах. Лежал на полу, не гавкал и не скулил, хоть ему забыли положить еды, не мотал из стороны в сторону хвостом. Что-то с «хвостом» сегодня было не то – чувствовал. Не понимал только – со своим или с чужим?
– Пусть только тронет тебя…
– Ани…
– Я руки-то быстро…
– Ани!
Она остановилась, прекратила бесцельно ходить; опали худые плечи.
– Я просто не знаю, как помочь. Был бы обычный враг…
– Был бы обычный враг, я бы сам быстро башку с резьбы свернул.
– А так она… они…
Дэйн знал, о чем молчит Ани-Ра: эти картинки, как кто-то чужой гладит обнаженный торс Эльконто, так и крутились у нее перед глазами, как фильм из кинопроектора.
– Все мое принадлежит тебе – целиком и безраздельно. Мое сердце и мой член. А если кто-то попытается тронуть мои шары…
– Тебе бы все шутки шутить, – обиженно прошипела светловолосая девчонка, одетая в спортивный костюм.
– Какие шутки, Ани? Какие? Без шуток – я твой.
Он притянул ее к себе – напряженную и расстроенную.
Не удержался и коротко тявкнул Барт: еды, мол, дадите?
Она весь вечер молчала и пыталась вести себя, как обычно: немножко рисовала, немножко играла с Хвостиком, немножко возилась на кухне, делая вид, что заваривает чай. И смаргивала слезы. Это все страх – да, он. Не за себя – за Рена. Ей в жизни уже делали больно, а ему… Ведь мужчины – они на самом деле не такие крепкие? Даже Ассасины.
Рен молчал тоже. Иногда приходил обнимал Элли – крепко-крепко, до ломоты, до удушья, – затем отпускал и вновь, не сказав ни слова, скрывался в кабинете. Не желал, чтобы она даже мельком уловила ход его страшных мыслей.
Вдох-выдох, тотальный контроль, спокойствие.
Но спокойствия не было.
Под шум системного блока, запертый в кабинете, Декстер, словно заведенный, лицезрел в воображении одно и то же: как его Элли режут. Как прикладывают к руке нож, как проводят по тонкой белой коже лезвие, как выступает алая кровь…
И его срывало с катушек – не снаружи, внутри. Он чернел, он делался шизофреником, он становился абсолютно невменяемым и уже сейчас желал задушить тех, кто был повинен в одних лишь мыслях о ее мучениях.
Воображение мучило хуже садиста – показывало, как Элли бьют, как она кричит, как просит ее спасти. А после уже плачет, не надеется, что он придет
Он сидел в кресле каменный и за закрытой дверью, чтобы она не видела. Сидел, словно пьяный, со сжатыми кулаками и скрежещущими зубами и кое-как удерживал рвущего наружу монстра – убить, убить, убить…
Он найдет способ, как убить их. Или он – не Ассасин.
– Рен, любимый… Чаю? – робкий голос из-за двери.
А Декстер не мог ответить.
– Позже, – кое-как сумев обуздать внутреннего зверя, отозвался через паузу.
И от двери удалились тихие шаги; позвякивало блюдце.
Арви, как всегда, семенил позади.
На Магии тепло, тихо. Дремлет вокруг первозданная природа; стоят вдалеке горы. А небо, словно холст художника, сумевшего позволить себе краски всех оттенков синего, красного и золотого, – не купол, а восхищение для глаз после напряженного дня.
– Мы будем ждать их здесь? На Магии?
Майкл не выказывал внешних признаков беспокойства, но Марика знала эти самые брови – черные, красивые – хмурились редко. А сейчас почти сошлись в линию.
– Да, здесь.
Прокричала с ветки птица – отрывисто и резко; прошелся по кустам ветерок. К вечеру холодало. На листву под ногами опустилась роса; воздух настолько насытился ароматом листвы и хвои, что хотелось вдохнуть его внутрь и никогда не выпускать наружу. Воздух очищал легкие и разум.
– Не переживай, Магия не даст меня в обиду.
– Думаешь? – она взяла его за теплую ладонь – своего любимого проводника, партнера и самого мужчину. – Тогда почему не позвать сюда всех? Переждать.
– Я не уверен в том, что здесь можно и стоит пережидать. Здесь все непредсказуемо, ты знаешь. К тому же, я верю, что зачем-то нам это нужно.
– Эта встреча лицом к лицу?
– Да.
