– Он что, без трусов? – спросил кто-то. – Эй, Джуд, у тебя бинокль есть?
Не знаю, нашелся ли у Джуд бинокль – мы забыли о ней сразу же, как только зазвучала музыка. Ох, что это была за музыка – о-па-о-па-о-па-о-па – под такую хотелось прыгать и расти, как грибочкам после дождя или пьяным гномикам. Бравая, смешная, ну совершенно несерьезная. Впрочем, как и тот, кто стоял на сцене.
Когда раздались первые аккорды, Дэйн начал едва заметно приседать, сжимать и разжимать кулаки. И все это с голым торсом и сохраняя воинственное и горделивое выражение лица. И это при двухметровом росте! После застучали по доскам подошвы ботинок – ладно застучали, интересным ритмом. Здоровяк двигался смешно, как кельт: руки прилеплены к туловищу, а ступни не в состоянии найти покоя. И так с полминуты.
Дэйн однозначно был пьян. Дрожали от хохота руки обнимающего меня сзади Дрейка.
– Вот дает! – восхищенно вздыхали сзади. Снайперу одобрительно свистели и махали руками. Незнакомая рыжая девушка сняла майку и принялась махать ей в воздухе – осталась в лифчике. Ани зыркнула на нее недобро; я захрюкала.
Но самое смешное началось, когда к Дэйну вдруг из-за ширмы присоединились одетые точно в такие же юбки Стивен Лагерфельд и Рен Декстер.
РЕН? Я глазам своим поверить не могла. Голый Рен в юбке! «А у этого холодного льва однозначно живет веселый пацан где-то внутри…»
Еще через секунд двадцать – Баал, Халк, Мак, Аарон – «мадамы» перед сценой уписывались от восторга.
А парни будто родились на сцене! Теперь они не походили на кельтов – они синхронно и в такт музыке «играли титьками»: напрягали и расслабляли грудные мышцы, заставляя соски скакать. Разворот, руки на собственные крепкие задницы – поводили ягодицами, как коромыслом, – хлоп, переложили ладони на чужие задницы, еще покрутили ягодицами. Народ перед сценой грохнул от хохота; Шерин почти сползла на землю от смеха:
– Халк такой смешной, такой серьезный…
Лайза не смогла ей ответить – смеялась уже беззвучно, почти осипла; прыгал в ее руках сотовый.
И вот на сцене все «наши» – выстроились линейкой, покачали бедрами, а после встали прямо, чуть согнулись и принялись синхронно напрягать пресс: твердые кубики, мягкие кубики, твердые кубики, мягкие кубики… От того, чтобы осесть на землю, меня удерживал Дрейк.
Я же усохла от собственных хрюканий, словила полный эстетический оргазм…
Они выглядели поддатыми шотландцами-завоевателями, танцующими «павлиний» танец перед самками – то, не забывая коротко приседать в коленях, согнут руки в локтях, напрягая «банки»-бицепсы, то повернутся боком и пройдутся по сцене паровозиком, то вновь развернутся задом и порадуют зал поступательными движениями, при которых непозволительно свободно раскачивается юбка. А под ней-то, под ней!
Свистели теперь так громко, что люди стеклись к музыкальному павильону со всего центра.
– Ой, какие!
– А хоть один свободен?
– Им можно заказать еще танец?
«Наши» же не обращали внимания на публику. Сохраняя крайне серьезные выражения на лицах, оттанцевали свое, обнялись и поклонились. Сначала передом. Затем задом.
И на бесценную секунду почти что открылись жадным взглядам публики махровые шары.
Лучший день в моей жизни. Лучший вечер.
Лежала на тумбочке грамота в рамочке, которую я не успела передать Клэр. Тускло светилась на бархатной подложке золотая медаль. Праздник не просто удался – он прошелся ураганом радости по всем, кто сегодня вышел на улицу.
Журчал из-за закрытой двери душ.
Из ванной Дрейк вышел не в той одежде, которую предпочитал дома – рубашке и джинсах, – но в серебристой форме.
И я удивилась. Ждала, что после долгого дня мы так же долго сможем обнимать друг друга перед сном.
– Тебе нужно в Реактор?
– Нет.
Мы стояли посреди полутемной гостиной и смотрели друг на друга – я с непониманием, он – странно.
– Знаешь, я подумал, что не пристало мне… при всех. Должность не та.
Я не понимала, о чем он.
– Но дома… Подумал, ты ведь тоже его заслужила.
В неведение я оставалась до самого последнего момента. Пока не грохнула вдруг из колонок бравая музыка, пока не сменилась по щелчку пальца серебристая форма на короткую юбку-шотландку, гольфы и берет… И когда начали проседать в такт музыке голые колени, когда заработали кулаки и запрыгали вверх-вниз на обнаженной груди сморщенные соски, я вместо возбуждения сотрясла истерическим хохотом весь Нордейл.
Ведь хотелось нам приключений. И чтобы все герои, чтобы все сразу и про всех. И чтобы женщины Комиссии.
Вот и получилась книжка. Не знаю, как вам, а мне после такой еще больше хочется о них читать.
