– Распылил ее? – у меня отчего-то гулко забилось сердце. – Сам?
– Не сам, я думаю. Помнишь, я когда-то объяснял тебе про Карму, про ее законы?
– Конечно.
– Так вот, когда человек ошибается, он платит за свою ошибку. Плохой встречей, событием, стечением обстоятельств. Получает в жизнь что-то, что заставляет его задуматься, а правильно ли он мыслит, поступает? С Карной вышло иначе – она обладала огромной мощью и интеллектом. И ошибки были для нее непростительны – я ее предупреждал…
«Как и для меня», – прозвучало от Дрейка неслышно.
– Когда она попыталась воспрепятствовать восстановления Сатаахе, Кристалл отправил очередное сообщение – запись – в Информационные Поля, и где-то перекопилось. Последняя капля, перебор и… бах.
Я молчала, ждала продолжения.
Человек в соседнем кресле созерцал листву темного сада, но видел не это – что-то из собственной памяти.
– Ее расформировали. Без права на исправление, на возрождение, на дальнейшую жизнь. В любом проявлении. Это страшно, Ди. Страшно, когда исчезает не только физическое тело, но также тонкие тела, а после душа. И все записи о ней. И Кристалл был ни при чем – он просто отправил запись. Никогда не знаешь, где перекопится… Никто этого не знает. Я раньше такого не видел.
Сверчки, редкое перешептывание листвы. Почти ночь. Я долго не решалась нарушить тишину – сложную, красноречивую, наполненную тревожным сожалением и чем-то еще. Облегчением?
– Значит, она все-таки попала «под колеса». Я тоже ее предупреждала.
– Правда?
Да. И есть ли теперь разница? Наверное, мне было не понять того, что понимал Дрейк: всей сложности устройства полотна мироздания, всей этой бесконечно невероятной в многогранности зависимости событий от поступков, до конца жизни не разобрать схему, состоящую из миллиарда слоев. Но он ее понимал – родился с этим пониманием.
– А ты?
– Что я? – мой мужчина смотрел на меня с улыбкой, и любовь его в этот момент казалась физически ощутимой, бархатистой на ощупь.
– Ты сделал все, что хотел?
– Сделал. И нашел больше, чем искал.
– Значит, ты счастлив?
– Я? – он долго смотрел на черное и далекое небо над головой. – Очень.
«Значит, все не зря».
Возможно, я произнесла это вслух, а может быть, просто подумала.
Нас обнимали сумерки мира, где все, наконец-то, встало на свои места.
Удивительное утро.
Нас всех – ВСЕХ – заставили вырядиться в официальную одежду: костюмы, пиджаки, брюки со стрелками, юбки-карандаши, белые блузки. Как для собеседования на вакансию «секретарь для президента», ей-богу…
И никто из нас не знал, что в Реакторе существовал зал таких размеров – зал-стадион.
Сейчас в нем от самой дальней стены и до специально сооруженной для этого случая сцены стояли, сложив руки за спину, люди в серебристой одежде. Стояли, как солдаты-«клоны» из фильма «Звездные войны» – в десятки рядов, если не сотни рядов, – сосчитать не удавалось.
Мы стояли напротив – шеренга из ребят: солдаты отряда специального назначения и их девушки.
Официальный до невозможности Начальник вещал в микрофон с помоста. И то был не вчерашний теплый Дрейк, но Дрейк-глава-мира-уровней. Грозный-творец-тиран-распорядитель-и-большой-босс в одном лице.
Поразительно.
Одетая в белую блузку и черную юбку, я чувствовала себя пионеркой без галстука на параде. По бокам от меня стояли такие же «черно-белые» Тайра и Лайза. Все серьезные, молчаливые – руки сзади, грудь колесом…
– За особые заслуги перед Миром Уровней миссис Лайза Аллертон получает медаль отваги первой степени, денежное пособие на восстановление поврежденного транспортного средства, а также…
«Сюда приглашается Халк Конрад…»
«Прошу пройти ко мне Меган Одриард…»
«За особые заслуги…»
«… перед Миром Уровней…»
Где-то глубоко внутри, не показывая этого остальным, я растрогалась.
Дрейк мог сделать все просто и по-свойски: похвалить, выразить краткую благодарность, сказать «спасибо», и всем хватило бы.
Но он решил иначе – официально, на глазах у всего Реактора, с именными медалями, которые, вместо того чтобы спать, ночью заказал в Лаборатории. И теперь на нас смотрели сотни людей в серебристой одежде – смотрели, как будто равнодушно, а как будто и с гордостью. Они стояли, как почетный караул, как солдаты у дворца. Даже Джон Сиблинг кивком рапортовал каждому, кто подходил для того, чтобы получить на лацкан пиджака или блузы награду из чистого золота. А также грамоту…
«Кто их писал? И когда?»
– За особые заслуги, для того, чтобы получить медаль отваги первой степени, сюда приглашается Бернарда Дамиен-Ферно. Прошу пройти на сцену…
Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что вынырнули из них только тогда, когда получила локтем от Лайзы.
И тогда, стараясь не споткнуться, смущенная и гордая, зашагала к помосту.
– Медаль…
Моей блузки – единственной белой блузки, которая нашлась в шкафу, – коснулись пальцы Дрейка; лег поверх ткани тяжелый диск.
«И на груди его могучем один медал болтался кучем», – вспомнилось, как шутила моя мама. Теперь это про меня.
– Зачем так официально? – прошептала я.
Грозные глаза Дрейка смеялись.
– И грамоту…
