– Тогда напугаем тебя вот чем, – ее голос лишается выражения. – Ему сорок, он только в прошлом году съехал от мамы, и у него никогда не было секса.
О боже. И фамилия у него – Хаймен?
– Эдди милейший, ты в жизни таких не встречала, честное слово. Он работал с Беллой, одной из наших матчмейкеров, но у них не случилось химии. Он попросил, чтобы его перевели к кому-нибудь более сочувствующему.
Она делает паузу.
– И конечно, Белла здесь больше не работает.
Мне не хватает духу спросить почему.
Пенелопа пересылает мне контактные данные, потом выходит из столовой, обсуждая встречу с инвестором. Я стекаю на прохладную поверхность стола, прижимаясь лбом к лакированному дереву. Я смогу найти Эдди девушку. Конечно, без проблем. Куча женщин хочет встречаться с милыми, умными, чувствительными мужчинами. Сексуальная неопытность не обязательно все портит. Рост тоже. Ведь правда? Эх. Я даже себя убедить не могу.
Я беру на вооружение псевдофлиртующий тон Джорджи и пишу имейл Эдди, рассказываю, как меня воодушевляет совместная работа, и сообщаю, что «была бы рада устроить встречу за коктейлем или кофе», как только ему будет удобно.
Как выясняется, Эдди удобно сегодня днем. Он решает встретиться за кофе, а не в баре; я решаю приехать в его район, Ривердейл в Бронксе. Это так далеко от моей квартиры, с тем же успехом я могла оказаться где-то в Атлантическом океане. Я просто хочу быть вежливой. Дорога к удивительному сорокалетнему девственнику занимает час.
Я прибываю в назначенное место и сразу вижу Эдди – его трудно не заметить. Я надела туфли совсем без каблука, чтобы не возвышаться над ним, как башня, но ни одна пара обуви в мире не сделает менее неловкой нашу десятисантиметровую разницу в росте. Кофейня милая, на окнах полосатые красно-белые занавески, под стеклянными крышками стоят аппетитные чизкейки.
Прошло пятнадцать минут, как мы представились друг другу, и, несмотря на то, что я выставила обаяние на максимум, растопить лед трудно. Эдди волнуется. Он поправляет очки и воротник рубашки, прочищает горло. Тонкая струйка пота стекает из-под жидких русых волос по виску, и он промокает ее мятым носовым платком. Я делаю вид, что вожусь с замочком браслета, чтобы не пялиться и не ввергать его в еще большую неловкость.
– Давайте поговорим о ваших прошлых свиданиях, устроенных «Блаженством», – предлагаю я. – Расскажите, что не сработало с Беллой, это очень пригодится, чтобы мы не столкнулись с теми же проблемами.
– Я счел Беллу недостаточно профессиональной, – голос Эдди сдавленный, говорит он слегка в нос.
Я киваю, чтобы он продолжал. Господи, мой кот и то общительнее.
– Она устроила мне свидание с прогулкой по Челси, а это очень далеко от моего дома, – медленно начинает Эдди. – Я был не против. Но когда я туда добрался и встретил свою пару, мы оказались посреди гей-парада. Не то чтобы я против, но там было… немножко громковато. Белла забыла, что парад был назначен на те выходные.
Я обожаю парады, но это последнее, куда бы я отправила клиента. Представьте себе два миллиона человек, буквально затапливающих город, половина из них в радужных стрингах танцуют на платформах. И все происходит в адское летнее пекло, под грохот Мэрайи Кэри и Бритни Спирс, среди уличных торговцев, продающих флаги и блестки, – это слишком. Дико смешно представлять, как Эдди пытается провести там настоящее свидание, но вместе с тем как-то грустно.
– А потом Белла исчезла. Не устроила больше ни одного свидания, хотя я уже заплатил за второе. То есть я понимаю, найти мне пару не так-то легко. Но должен же в мире быть кто-то и для меня. Я просто немножко неловок в общении. Я нервничаю, когда знакомлюсь с людьми.
Он смотрит на меня устало, потом отводит глаза.
– Я понимаю, Эдди, правда. Я тоже нервничаю, когда знакомлюсь, – я делаю движение рукой возле живота. – Бабочки, нервы, ну, вы понимаете.
– Откуда вам знать, каково это?
Он гневно смотрит на меня, и я внезапно начинаю себя ненавидеть за то, что сказала. Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Я остро осознаю и сиропность своего голоса, и то, как слишком лучезарно улыбалась ему поверх стола. Наверное, он думает, что я – худшая в мире сюсюкающая врушка.
Время сменить тактику. Я прошу рассказать побольше о себе. Когда он запинается, я поддерживаю разговор, задавая по вопросу за раз. В итоге он описывает очень тихую жизнь. Работает бухгалтером. Раз в неделю ходит играть в боулинг с командой, с которой играет лет десять, болеет за «Метс», подумывал завести собаку. Может быть, бигля. Друзей у него не много.
– Но несколько месяцев назад я… ну… можно сказать, встречался с девушкой. Она руководит школьным духовым оркестром, – говорит он, понижая голос до шепота и безумно краснея, – и зарабатывает тем, что пишет эротику. Мы были вместе три недели.
