Когда я открываю ее Инстаграм, становится только хуже. На каждой фотографии еда, при виде которой слюнки текут, в ярком белом свете. Вот миска асаи, украшенная сочной красной клубникой, вот тост с авокадо, посыпанный черным перцем, салат с кале, сбрызнутый оливковым маслом. Ее хрупкие руки с длинными пальцами видны на каждой фотографии: держат вилку или обнимают чашку латте. Лицо всегда кокетливо прячется вне поля зрения. Если бы я ее не ненавидела, то даже подписалась бы. Я проматываю фото за полгода, потом захлопываю лэптоп.
Орландо мяучит на полу, борясь с обмякшей толстовкой Джонатана. В его кинжальных когтях застрял рукав, и он загнал добычу в угол. Толстовка соберет всю пыль, и мне не хочется ее спасать.
Телефон гудит – пришло сообщение. Наверное, Джонатан; пальцы так быстро метнулись к телефону, что я бы со стыда умерла, увидь кто-то. В животе все падает, когда я вижу на экране другое имя.
«Только что разослал несколько сообщений в Тиндере. Очень нервное занятие. Не знаю, как ты этим целый день занимаешься, но впечатлен», – пишет Адам.
Письмо от него – первое, от чего мне за несколько часов не захотелось убить себя или кого-то еще. Я начинаю печатать ответ, но не знаю, что сказать. Я все стираю, а потом, поддавшись порыву, нажимаю кнопку набора.
– Алло?
– Пропустим свидания по Тиндеру, – слышу я свой голос. – Хочешь куда-нибудь сходить со мной?
Ощущение, как на американских горках, когда падаешь с высоты в тысячу футов на асфальт. Это худшее, что я испытывала за всю жизнь.
– Я думал, у тебя есть парень.
– Я тоже.
– Ох, черт. Извини. Мне очень жаль.
– Не о чем жалеть, – отвечаю я.
Надо бы повесить трубку и удалиться жить в постапокалиптическую сибирскую пещеру, где я не смогу так позориться перед людьми, но уже слишком поздно.
– Что ж, в таком случае да. Надо как-нибудь выпить вместе.
– Выпить! Да. Сегодня?
– Сегодня, дай подумать… Вообще-то у меня планы.
– А.
Можно ли быть худшей неудачницей? Меня так и тянет сотворить из себя Сильвию Плат, но я не умею включать духовку.
Он бросается заполнить затянувшуюся паузу в разговоре.
– Тогда на следующей неделе?
– Да, договорились.
– Я тебе напишу, – обещает он.
Дальше неловко, мы оба начинаем говорить одновременно, потом я говорю, а потом мы прощаемся. Щеки горят, такое ощущение, что я выпила тройной эспрессо. Если Джонатан может спать с другими, то и я смогу.
Ни один из вариантов поведения после разрыва меня не привлекал. Не хотелось отрезать волосы (мне не слишком идет), или бесконечно рыдать (слишком депрессивно), или похудеть из мести (слишком много усилий). Так что вместо этого я с головой окунулась в работу.
Матчмейкеры в «Блаженстве» получают проценты: клиент платит 700 долларов за два свидания в месяц, а я получаю 35 процентов от этой суммы или чуть больше 120 долларов за каждое свидание. Когда Пенелопа объясняла это в первый раз, казалось, что это бешеные деньги, но теперь, когда я вижу, сколько труда уходит на подбор каждой пары, я понимаю, сколько надо работать, чтобы остаться на плаву. У Патти Стенджер в «Матчмейкере для миллионеров» все получалось легко и прибыльно, но меня одурачили по обоим пунктам.
Поэтому в первое утро в качестве одинокой девушки я глажу самую деловую с виду рубашку, вбиваю консилер в мешки под глазами и иду в особняк «Блаженства» поговорить с Пенелопой. Я застаю ее в столовой, она стреножена всегдашним набором: лэптоп, айфон, супербольшой кофе со льдом. Ногти с пулеметной скоростью стрекочут по клавиатуре, а в телефоне у нее, как я вижу, идет разговор через Bumble.
– Привет, – говорит она, в конце концов отрываясь от чата на середине слова, чтобы проверить сотовый.
Если она и замечает припухлость вокруг моих глаз, которую не смогло скрыть даже лучшее средство «Мейбеллин», то ничего не говорит.
– Привет. Я подумала – хотелось бы взять еще клиентов. Если это возможно. Я просто чувствую, что, кажется, наконец поняла, как это работает.
– С Минди все идет хорошо?
– Ну, она говорит, что замечательно провела время на первом свидании. Я не думаю, что они захотят повторить, но ищу для нее другие пары.
– Она встречалась с Адамом, редактором Esquire, так? Высокий, еврей, тридцать три года?
В базе «Блаженства» больше пяти тысяч человек. Пенелопа пугает. Почти так же, как маленькие молнии в животе, когда она произносит его имя.
– Да, это Адам.
– Неплохо для начала. Я могу дать тебе еще клиентов. Но ты готова к серьезной задаче?
Мне нужны деньги.
– Конечно.
Я сажусь.
Пенелопа открывает базу и выводит на экран профиль клиента.
– Он не такой крутой, как Минди, – медленно начинает Пенелопа, ставя пальцами в воздухе острые кавычки вокруг слова «крутой». – Но пусть тебя это не пугает.
Тут я и понимаю, что на экране. Зовут его Эдди Хаймен. В нем метр шестьдесят, и живет он в часе езды, в Бронксе. Фотография в профиле – селфи, снятое на фоне замызганного дивана. Сверкающая лысина, неровная улыбка и массивное пузо не выглядят многообещающе. Он пишет, что работает бухгалтером и у него «минимальный опыт отношений».
– Не пугает, – вру я.
