Я пытаюсь забыть, что час назад Джонатан тоже целовал меня. Это уже не имеет значения; он уже не имеет значения. Есть вещи поважнее, вроде запаха чеснока, идущего от плиты, и пальца Адама, прихватившего меня за шлевку.
Я наклоняюсь, чтобы разуться и заодно не смотреть ему в глаза. Я не могу рассказать ему про Джонатана – слишком рано. Не хочу отпугнуть. Я ставлю обувь на привычное место, напротив кирпичной стены гостиной (для ньюйоркцев вроде меня это чистое порно), и выпрямляюсь.
– Так, выкладывай про собеседование.
Я не могу не улыбнуться.
– Все прошло хорошо! То есть Диего что-нибудь упоминал?
– Он думает, что ты умная и энергичная. Я сказал, что не стал бы присылать к нему дурочку.
– Если я получу место, мы что, будем работать вместе?
Он колеблется.
– Ну, все довольно независимо. Я буду писать свое, ты – свое.
– Но мы будем работать на одну компанию, в одном офисе.
Он морщит нос.
– Это стремно? Стремно, да?
– Я так не говорила.
Я обнимаю Адама за плечи и поднимаю голову, чтобы поцеловать его и прекратить этот разговор. Я совсем спятила – я же знаю, как рискованно работать с тем, с кем встречаешься. (Или встречаться с тем, с кем познакомился на работе, если на то пошло. Это очевидно.) И возможно, звучит наивно, но у меня такое ощущение, что нас с Адамом эти правила не касаются. Мои клиенты рассуждают о том, как трудно и страшно с кем-то встречаться, но с Адамом все так легко. Я не могу это объяснить, например, Кэролайн, потому что она никогда подобного не испытывала; тут или понимаешь, или нет.
– Так я могу привлечь тебя к работе на кухне? – спрашивает он.
– Я согласна разморозить пиццу в микроволновке, если у тебя такая найдется.
– Да ладно, это не еда. Ты ведь сумеешь овощи нарезать?
– Овощи… это такие, которые из земли растут? Да, наверное, справлюсь.
Он закатывает глаза.
– Ладно, возьми сыр. Это тебе ближе.
– Спасибо.
Он протягивает шар моцареллы, деревянную разделочную доску и нож.
– Пожалуйста, на один укус.
– Сию секунду, шеф.
Адам поворачивается к плите, чтобы помешать чеснок деревянной лопаткой и сбрызнуть его оливковым маслом. Мне нравится смотреть, как он возится на кухне, особенно в такие вечера, как сегодня, когда он закатывает рукава, показывая мускулистые предплечья и сексуальные ловкие руки. Я секунду смотрю на него с восхищением, потом занимаюсь сыром.
– Ты ведь не из тех безумных ньюйоркцев, которые используют духовку как шкаф? – спрашивает он.
– Адам, да ни в жизни. Это глупо.
Я мысленно делаю пометку: убрать старые учебники из духовки до нашей следующей встречи. Будет нехорошо, если они загорятся.
Я нарезаю моцареллу, и он одобряет работу. Дальше задание классом повыше: нарезать сладкую итальянскую колбасу. А когда я заканчиваю, Адам просит, чтобы я сделала то, что у меня получается лучше всего, – открыла вино. Я наливаю нам по бокалу каберне-совиньон, сажусь на стойку и продолжаю восхищаться уверенностью, с которой он действует на кухне.
Адам заканчивает готовить, ставит на стол две тарелки пасты, приправленной ветчиной, грибами, луком и расплавленным сыром. Мы едим, сидя на барных стульях лицом к кухне, и он кратко пересказывает мне главные сюжеты дня – одно из многих преимуществ отношений с автором. Он весь озаряется, размахивает вилкой и жестикулирует. Так здорово наблюдать за тем, кто действительно любит то, чем занимается, а не следить за деталями сделок и финансовыми рынками, просто чтобы… чтобы что, заработать больше денег? Я прогоняю мысли о Джонатане и рассказываю Адаму о том, как вчера звонила Винсу, пытаясь выпытать, каковы его пристрастия в постели. Адам хохочет и качает головой.
– Не верится, что тебе за это платят, – говорит он. – У тебя невероятная работа. И никто из твоих клиентов не знает, сколько тебе лет?
– Ну, вроде нет.
Он умолкает, не донеся вилку до рта, и строит рожу.
– Да ладно. Должны знать.
Я выпрямляюсь на стуле.
– Я могу сойти за более взрослую. Ты думал, что мне сколько, двадцать семь, когда мы познакомились?
– Ты даже не знала, что такое JNCO, пока я не рассказал… ты узнала о деле О. Дж. Симпсона на курсе истории… твои телефонные счета до сих пор оплачивает мама. Саша, извини, но ты никого не обманешь.
И он смеется, отчего мне становится еще хуже.
Я терпеть не могу, когда он заговаривает о возрасте. Это лишает меня уверенности.
– Ладно, хорошо. Но взгляни на это с другой стороны, есть и преимущества: я сразу смогла выследить тебя по Инстаграму, я достаточно хорошенькая, чтобы стремные старые чуваки смахивали меня вправо, у меня куча энергии для круглосуточной работы. Это ведь чего-то да стоит?
– Как скажешь, детка.
