Со стороны Тау послышался смешок. Она явно получала удовольствие от развернувшейся перед ней сцены. Её вид, её довольная ухмылка несказанно взбесили Ёшики, и на смену ужасу пришла ярость — или, по крайней мере, призванная заглушить боль бравада. Супер Хулиган угрожающе сжал кулаки, захрустел суставами и пошёл в сторону Тау. Та была на удивление спокойна. Тогда, надеясь вызвать у куклы страх, он прошипел:
— Что ты сделала с ней, тварь?!
— Я — опять же, практически ничего, — невозмутимо ответила Тау, беззаботно вытянув руку и принявшись с усиленным вниманием разглядывать свои пальцы. Затем она безумно улыбнулась и заявила: — Так, отрезала голову у трупа, заботливо предоставленного одной милой юной леди.
— Ах ты!.. — Ёшики вскипел ещё сильнее и уже потянулся, чтобы схватить её за грудки, но внезапно осознал одну неприятную вещь.
В паре миллиметров от его шеи в какой-то момент оказалось лезвие, будто бы висящее прямо в воздухе. Ёшики в последний момент успел остановиться, прежде чем его горло оказалось бы перерезано. Осознав, что только что чуть не произошло, Кишинума побледнел. Он словно забыл, как дышать, на него накатило оцепенение, внутри всё похолодело от мысли о такой близкой опасности. Ёшики медленно скосил глаза и увидел, что лезвие появилось из стены, так же как клешни, которые каждый суд утягивали преступников к месту казни.
Тем временем Тау насмешливо смотрела в лицо напуганного парня и издевательски улыбалась.
— Насилие в отношении директора недопустимо, — напомнила она и усмехнулась. — Вам бы стоило освежить в памяти школьные правила, Ры-ыцарь-са-ан.
Ёшики вздрогнул и, будто опомнившись, резко отпрянул от острого лезвия. Тау засмеялась. Ёшики прикусил губу и сжал кулаки, злясь из-за собственного бессилия и борясь с желанием расплакаться. Не перед этой садисткой, которой только того и надо. Он напряжённо молчал. Тогда слово взяла Тау. Легко вскочив на плоскую сторону лезвия, будто в изящном танце, кукла протянула руку к лицу растерянного Ёшики и, потрепав его по щеке, внезапно ласково произнесла:
— Да, ваша принцесса мертва. Рыцарь не справился со своей задачей её защитить. Но, — она ухмыльнулась, вскинув правый краешек губ, — шут сегодня милостив, и я готова предоставить вам шанс исправить ошибку. Я могу отправить вас, Кишинума-сан, в измерение, где с ней ещё ничего не случилось.
— Если я убью кого-то? — невесело усмехнулся Ёшики.
Кукла растянула губы в улыбке.
— Какой вы догадливый, Кишинума-сан! Как насчёт лимита в семьдесят два часа? Достаточно, чтобы придумать хороший план, способный выдержать натиск ваших “умных” одноклассников. Что ж, — Тау соскочила на пол и издевательски ухмыльнулась, — время пошло. Уж постарайтесь, Хулиган-сан, если хотите вновь обрести статус рыцаря.
Ёшики несколько секунд стоял в растерянности. Затем он раздражённо скрипул зубами и поспешил вон из этой проклятой комнаты.
***
С того злополучного дня исследования тайного хода Минато не оставляло неприятное ощущение тянущей тревоги. Ему так и не удалось дочитать дневник, но и того, что он успел прочесть, было достаточно, чтобы посеять в нём семя отчаяния.
Он заметил это не сразу; сначала он рассказал о результатах вылазки товарищам, выслушал упрёки по поводу своих действий от Марибель. Минато понимал, что его объяснения недостаточно для открытия хода, потому что кнопку сложно найти, не зная её точного расположения, так что за безопасность горе-исследователей он был спокоен. На какое-то время он и думать забыл о содержимом дневника. День прошёл как обычно вплоть до отхода ко сну. Вот тут-то со всей силой в голове вспыхнули проклятые строчки. Едва они возникли на периферии сознания, Минато больше не смог думать ни о чём другом. Слова Эношимы Джунко глубоко въелись в память, отпечатались на задней стороне век, выжглись на сердце. Её незримый призрак будто говорил с Минато. Картинки, описанные в дневнике, с живостью представали перед его глазами, стоило лишь сомкнуть веки. Минато осознал, что, если оставить всё как есть, он поддастся отчаянию этой странной девушки.
Вот только вместо того, чтобы обсудить это с кем-нибудь, Минато наоборот замкнулся в себе. Он чувствовал, что это неправильно, но поделать с собой ничего не мог. Мысль о том, чтобы банально поговорить с Ёшики или Марибель, вызывала у него отторжение. Ему будто вмиг опротивели все люди на свете. Умом Минато понимал, что объективных причин для этого нет, но тут же словно слышал женский голос, говорящий: “Люди, не принимающие отчаяния, не стоят внимания”. И, раздираемый противоречиями, Минато просто уходил от проблемы, пока не в силах придумать достойного решения.
И всё-таки поддаваться отчаянию Минато не собирался. Пусть он пока временно оградился от товарищей, Супер Повелитель персон надеялся как можно скорее вырваться из болота уныния. В качестве метода борьбы со сложившейся ситуацией он избрал старую добрую музыку.
