Конечно же, ей никто не ответил: Марибель была в комнате совсем одна. И всё-таки она продолжила с горькой усмешкой:
— Но всё же тебя здесь не хватает. Ты ведь так хотела исследовать это место сама… Но не волнуйся, я сделаю это для тебя.
Плечи Марибель сами собой дрогнули. Она запрокинула голову назад и опёрлась руками на кровать за спиной. Теперь перед её глазами был потолок.
— Хотя… Знаешь, на самом деле в последнее время всё не так хорошо. Например, Арисато-сан — я не рассказывала, как он мне помог? — уже несколько дней ведёт себя как-то странно. Наверное, на него сильно повлияло то, что он увидел в том дневнике… Да и остальные не лучше: все замкнулись в себе, ходят особняком… Кстати… — Марибель вздрогнула, вспомнив какую-то важную вещь, и, торопливо повернувшись к “журналу путешествий”, воскликнула: — Я ведь ещё не рассказала тебе всех новостей!
Она забралась на кровать с ногами и, устроившись поудобнее, принялась за рассказ. Она говорила обо всём, что произошло после смерти Ренко, словно пересказывая все события, которые подруга с тех пор пропустила. Марибель не забыла ни одной важной подробности. Она будто делилась новостями с человеком, который вернулся домой из долгой поездки. Марибель говорила долго. В какой-то момент ей и правда начало казаться, что Ренко сидит здесь, напротив, и с интересом слушает рассказ. Супер Мечтательница предугадывала её вопросы и уверенно отвечала.
— … Кстати, как-то я проходила мимо музыкальный комнаты, — говорила Марибель, — и там было не закрыто. В то время там репетировал Флай-сан, и я остановилась послушать. Он пел, и чем дольше я вслушивалась в слова песни, тем больше мне казалось, что она написана про меня. — Марибель вздрогнула и натянуто засмеялась. — Сначала мне стало очень жутко… А потом я подумала о… Да, да! — Она подскочила, будто услышав какой-то интересный комментарий, и взволнованно заёрзала на месте. — Возможно, наш мир пересекается с миром Флая-сана! Я вспомнила твою теорию о том, что события книг могут существовать на самом деле в других мирах, а рассказы — их воплощения. Может, ты рановато её отбросила? Что скажешь, Ренко?
В комнате ненадолго повисла тишина. Дневник лежал на прежнем месте. Марибель улыбнулась и, будто получив ответ, снова заговорила.
Девушка продолжала вести диалог с воображаемым собеседником.
***
Дверь распахнулась, и в комнату буквально ввалилась Хитаги. Тяжело дыша, она предоставила свою безопасность автоматическому замку, мысленно благодаря Тау за установку такой приятной технической мелочи и избавление от трудности возиться с ключом, а сама неуверенными шагами кое-как побрела к кровати. Одного взгляда хватало, чтобы понять, насколько Супер Азартный игрок не в порядке: она была бледна, как смерть, дышала отрывисто, её трясло, лоб покрылся испариной, мутные глаза не могли ни на чём сфокусироваться.
Хитаги почувствовала себя нехорошо за ужином. Всё началось с боли в уже привычном месте, которая, впрочем, отпустила довольно быстро, взамен оставив тошноту и раскалывающую черепную коробку головную боль. С трудом сообразив, что в таком состоянии нужно идти в свою комнату, Хитаги кое-как поднялась с места, дрожащими руками оперевшись на стол, и, пошатываясь, пошла к себе. На столе осталась тарелка лапши, на две трети нетронутая.
Хитаги шла, опираясь на стену, с трудом волоча подкашивающиеся ноги. В паре метров от кровати её колени задрожали уж слишком сильно, и она не удержала равновесия. В последний момент Хитаги успела зацепиться за стену, что и спасло её от жалкого падения, заменив его сползанием на пол по стенке. Хитаги завалилась на бок и мученически огляделась. Иных опций, кроме как доползти до кровати, у неё не было. Тогда она собрала последние силы и проползла эти пару метров, в нынешнем состоянии показавшиеся ей километровым марафоном. Наконец, она с трудом залезла на постель.
Тут только Хитаги позволила себе сделать всё, что она так хотела: укутаться одеялом с головой, сжаться в комок, обнять себя руками и тихонько заплакать. Она чувствовала себя как никогда беззащитной. В больную, раскалывающуюся голову лезли какие-то дурацкие мысли, перемешивающиеся с совершенно детскими мольбами о помощи. Хитаги даже не вспомнила о том, что нужно раздеться, разве что туфли она сбросила где-то по дороге, но даже в одежде и под неожиданно тяжёлым одеялом её бил дикий озноб. Она не знала, как спастись от этого холода, поэтому лишь куталась сильнее. При этом всё её тело покрыл пот; если бы кто-то коснулся её кожи, он бы с удивлением осознал, что она вся горит. Внутри Хитаги мёрзла, но это никак не отражалось на её теле — словно её сознание существовало отдельно от туловища.
Хитаги молилась, чтобы заснуть и избавиться от всех этих мучений, но она лишь периодически проваливалась в забытье, лишь чтобы при пробуждении ещё явственнее ощутить всю ничтожность своего положения. В полудрёме к ней являлись разные образы, знакомые и неизвестные.
