Первым она видела Дэймона; он долго извинялся перед ней и умолял простить его. Затем она видела Марти, который страдал в одиночестве и которому она никак не могла помочь, отчего ей было очень больно, и она проснулась с плачем. Дальше были какие-то смутно знакомые девушки: серьёзная беловолосая леди в элегантном бело-зелёном платье с резкими чертами лица и печальной, даже будто немного виноватой улыбкой на тонких губах; маленькая девочка с блестящими большими глазами ярко-зелёного цвета и звонким смехом, играющая своими золотыми волосами, настолько длинными, что, наверное, их хватило бы, чтобы обернуть всё её тело дважды, как кокон; задумчивая девочка-подросток, самозабвенно рисующая какую-то картину и совершенно не обращающая внимание на краску, измазавшую её щёку, густые каштановые волосы чуть ниже плеч и синий комбинезон; уже знакомая балерина, вид которой вызвал у Хитаги вполне справедливую напряжённость; облачённая в голубое монахиня, по плечам которой из-под головного убора спускались две розовые косички.
Последними к ней явились два расплывчатых образа, которые, как она ни старалась, она не смогла разглядеть. Они стояли за её спиной по разные стороны и говорили с ней. Хитаги явственно запомнила их голоса. “Я всегда буду с тобой”, — нежно произнесла девушка с низким, немного мальчишеским голосом, стоящая справа. “Тебе не сбежать от меня!” — смеялась левая, в чьём голосе сквозили высокие насмешливые нотки, отдающие оттенком безумия. Хитаги старалась вырваться от неё, тянулась к свету, исходящему от изумрудного силуэта, но тщетно: путы пугающей девушки держали крепко.
После этого сна Хитаги пробудилась. Она резко распахнула глаза — болезнь как рукой сняло. Хитаги несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям, и, наконец, убедилась: тошнота, холод и боль исчезли. Она осторожно высунула голову из-под одеяла, а затем села в кровати и полностью отбросила его. В конечностях чувствовалась слабость. Хитаги осмотрела себя и, взглянув на левую ногу, всё ещё не до конца соображая, отметила: “Где-то порвала колготки…” И действительно: в районе икры на чёрной поверхности колготок тянулась белёсая полоска.
С тяжёлым вздохом Хитаги поднялась с кровати и пошла к креслу: ей хотелось спать, но одежда стала мешать, так что она решила сменить наряд на что-то более удобное. Но на полпути её внимание неожиданно привлёк предмет, которого точно не было в комнате, когда она вернулась сюда после ужина. Хитаги резко остановилась и взглянула в сторону выхода: на полу, под дверью, лежал листок белой бумаги. Хитаги заинтересованно подошла к нему и, нагнувшись, аккуратно взяла лист в руки. Как она и предполагала, им оказалось письмо. Отправитель был также очевиден ещё с первой строки, так что Хитаги сначала не стала особо вчитываться в послание, лишь пробежавшись по строчкам глазами. Но когда она дошла до последней, всё резко изменилось.
Сначала Хитаги в растерянности оцепенела, не зная, как это понимать; затем она нахмурилась; потом на её лице появилось выражение осознания. Она резко побледнела, её руки, держащие лист бумаги, задрожали, и Хитаги торопливо перечитала письмо, уже внимательнее вникая в смысл слов. Едва она закончила, письмо выскользнуло из её рук, и она, зажав рот руками, в ужасе затряслась. “Боже мой… — думала она. — Что же я наделала… Надо срочно, срочно извиниться! Чёрт, какая же я дура!” — мысленно выругалась она и резко сорвалась с места, забыв о слабости и усталости.
Хитаги торопливо принялась открывать дверь и, едва ей это удалось, выскочила из комнаты, чтобы тут же рвануть к двери напротив. Она с силой надавила на звонок, ругая себя всеми возможными словами. Её охватило лихорадочное оживление. Ей было плевать, сколько сейчас времени: дело не терпело отлагательств. В голове прокручивались строки письма:
“Дорогая Хина!
В первую очередь, мне бы хотелось перед тобой за всё извиниться. Пожалуйста, не выбрасывай это письмо сразу же, а хотя бы дочитай до конца — большего мне и не надо. Мне бы хотелось рассказать тебе всю правду. Ты ведь этого хотела, так? Я же больше не в силах лгать. Мне просто надоело”.
Хитаги звонила уже несколько минут подряд, не отрывая пальца от кнопки, но ответа не последовало. Тогда она выругалась уже вслух и рывком развернулась, чтобы поискать хозяина где-нибудь в здании. “Ну почему тебе понадобилось запропаститься именно сейчас?!” — нетерпеливо думала она, нервно кусая губы.
Хитаги начала с шага, но почти сразу сорвалась на бег, полная тревоги.
“Для начала, я извинюсь за ложь. Да, у тебя на самом деле никогда не было и просто никаким образом не может быть братьев. Мне бы очень, очень хотелось рассказать тебе всю правду, но меня связал уговор. И это вторая причина, по которой я чувствую свою вину перед тобой: я косвенно причастен к твоей потере памяти. Если бы не моё бездействие, Роза бы не смогла претворить свой план в жизнь. Она считает, что ты бы разболтала всё, останься ты со своими воспоминаниями. Да, твоё мнение насчёт неё было совершенно справедливым”.
