Игра скомороха полностью

Сильный удар отбрасывает меня в сторону.

Подняться! Надо встать!

- Синдзи, уходи в сторону! Что Вторая?!

- Еще минута!..

Не успеваю дослушать, как очередной взрыв швыряет меня-человека назад, приложив затылком об подголовник ложемента.

Само время будто рассыпалось на отдельные кадры.

Вот я пытаюсь зачем-то встать. Ноги почти не слушаются.

- Синдзи! - кричит Рей. Громко, отчаянно. Не беспокойся, родная, я сейчас...

- Рей, назад! Не высовывайся! - Спустя вечность мгновения кричит Мисато. Снова пытаюсь встать.

- Вторая, запуск!

- Энергетическая реакция! - ноги снова подламываются. Еще раз.

- Синдзи! - сейчас, сейчас, Синевласка...

- Синдзи, вставай, твою мать! Аска, атакуй Ангела!

Вставать?.. Ангела?..

Бой! Идет бой!

Усилием воли стряхиваю звенящее оцепенение, накатившее на меня.

Встать, убить Ангела, быстро!

И поднимаю голову как раз, чтобы увидеть, как бело-синяя Нулевая, что стоит совсем быстро, отлетает в сторону. Пара алых капель попадают на визор.

Кровь.

- Рей!

Время продолжало дробиться на дискретные куски, отмечаемые яркими вехами событий, двигаясь как секундная стрелка часов - не безостановочно, рывками. Секунда паузы, а затем импульс, движение шестеренок, меняющих свое положение, чтобы вновь замереть в новой позиции.

Меня словно опять башкой приложило. Окружающее покрылось звоном нереальности, неправильности... А особенно - Ева-Ноль, отброшенная взрывом в сторону. Броня на груди сорвана, вместо нее - огромная дыра, из которой сочится кровь. По краям раны торчат осколки ребер...

Кошмары. Ненужные разговоры. Красочные, почти осязаемые воспоминания... И застывшее в неподвижности между всеми этими событиями время.

- Рей! Рей! - Я полз к лежащей бело-синей фигуре Евангелиона, наплевав на попытки подняться. В череп будто набили вату, сознание почти не воспринимало внешнюю обстановку - что-то взрывалось, кто-то кричал, заходились писком системы оповещения контактной капсулы... Я полз.

День сменялся днем... Кажется, сижу тут уже третьи сутки. Да, первый день, я сидел в коридоре диагностического отделения, где обследовали Синевласку. Потом обосновался в ее палате.

- Рей, родная, держись... - Бормочу, не слыша своего голоса. Спотыкаюсь, запнувшись за камень, падаю... Плевать.

В воздухе висит тяжелый запах горелой резины, от которого кружится голова. Густой едкий дым стелется по земле, клубится, заставляет слезиться глаза.

Только поднялся, как ударная волна опять сбивает меня с ног.

Встать. Надо встать.

Вот капсула. Выдернуть рычаг экстренного открытия, дождаться сброса LCL, распахнуть люк...

Медсестры приходят делать процедуры дважды в день, один раз в день убираются в палате. Я молча встаю со стула, чтобы не мешать, и продолжаю смотреть на Рей.

Синевласка словно спала. Безмятежно, спокойно. Не стонала, не металась... Мне же приходилось себя сдерживать - жгучий страх и вина словно клокотали во мне, звали что-то делать, действовать, куда-то нестись... Но я продолжал молча сидеть, сохраняя почти полную неподвижность из-за какого-то странного упрямства.

- Что с ней?! - Я, не церемонясь, схватил вышедшего из дверей кабинета врача за руку, разворачивая к себе, - Что с Рей?!

- Спокойней, молодой человек. Сядьте.

- Что с ней? - мне стало страшно. До оцепенения страшно, до мурашек по спине.

- Закрытая черепно-мозговая травма. Сейчас девушка находится в супорозном состоянии... В коме.