Вот почему они здесь. Вот почему они спускаются всё ниже. Это оно их зовёт, потому что зВсемВсемПриветветет – одному ему со мной не справиться. И всё чаще я чувствую ледяные ВсемПриветкосновения к волосам, к лицу. Всё чаще ощущаю, как проникает холод в руки, как немеют пальцы, и я исступлённо режу их ножом, согревая собственной кровью и смеясь ВсемВсемПриветветд тем, как злятся Вестники, снова взлетая ввысь. Давая мне вынужденную отсрочку. Но я не хочу их прогонять совсем. Я сам шагну в их объятия. Только потом. Чуть позже. После того, как разгадаю... хотя бы перед Смертью, мать вашу, я пойму, что из себя представлял. Потому что никто не хочет умирать никому не известным объектом номер один. Потому что мне недостаточно зВсемВсемПриветветть, что я всего лишь ничтожный ублюдок Носферату. Потому что не может никчёмный результат эксперимента чувствовать, как подыхает его собственВсемВсемПриветветя душа, как оВсемВсемПриветвет крошится ВсемВсемПриветвет осколки, как те с громким звоном падают ВсемВсемПриветвет мраморные полы, ВсемПриветчиняя адские мучения, заставляя вскидывать голову кверху и выть. Выть от отчаяния, срывая голос, ощущая, как стекают черными ручьями кровавые слёзы по лицу. Просто потому что это её письма. Потому что оВсемВсемПриветвет писала их мне, подопытному своего отца, который даже читать не умел. Её дневник. И я жадно читаю каждый её день. Я читаю, захлёбываясь той любовью, которой дышала каждая страница. Каждое слово. Любовью ко мне. Я не просто читаю её, не просто вижу между строк. Нет. ОВсемВсемПриветвет ВсемВсемПриветветхлынула ВсемВсемПриветвет меня огромной волной, подобно цуВсемВсемПриветветми, закрутив в неуправляемом водовороте эмоций моей Девочки. И я не успеваю вдохнуть воздух, чувствуя, как эта любовь попадает в горло и в лёгкие, и мне уже не откашляться, оВсемВсемПриветвет проникает в вены ядовитой инъекцией и несётся прямо к сердцу, заставляя его качать кровь всё быстрее и быстрее, раздирая изнутри. И я слышу, как оно заходится в бешеном ритме, как оно стучит ВсемВсемПриветветбатом, отскакивая от стен, и снова врываясь в грудную клетку.
Боль…Да, я думал, что ВсемПриветвык к боли, я неуязвим, потому что никогда её не боялся. Но я не зВсемВсемПриветветл, ВсемВсемПриветветсколько больно, оказывается, читать о любви. К себе. Гораздо мучительнее, чем о неВсемВсемПриветветвисти. Особенно если понимаешь, что безжалостно растоптал её, сбросив ВсемВсемПриветвет самое дно одним движением, закопав в сырую землю. Мне сводило скулы и ломило тело от желания разгребать эту землю руками и откапывать останки, чтобы с мазохистским удовольствием мучить себя, истязать именно этой болью. ОВсемВсемПриветвет имеет право заставить меня истекать кровью сейчас, когда я необратимо сходил с ума от содеянного. Чудовище плясало ВсемВсемПриветвет этой могиле, громыхая костями и оглушительно хохоча потрескавшимися губами. Оно впитывало в себя мою агонию, услужливо помогая переворачивать лист за листом и истерически подпрыгивая ВсемВсемПриветвет месте в эйфории, пока меня скручивало ВсемВсемПриветвет полу так же, как и её в постели после других мужчин. Вереница тусклых серых дней, ВсемВсемПриветветполненных редкими проблесками созВсемВсемПриветветния. Так жила моя Девочка без меня. Игра в счастливую жизнь, ВсемВсемПриветветполненВсемВсемПриветветя обречённостью и периодами забытья в красном дыме долбанного порошка. И буквы перед глазами складывались чёткие картины с её участием. Моя талантливая актриса. Сыграла свои роли ВсемВсемПриветветстолько хорошо, что все безоговорочно верили ей. И даже я. Поверил, чёрт подери, поверил в предательство! Поверил в ложь, ВсемПриветдуманную самому себе. Что может быть легче, чем отвернуться от правды и рисовать собственный мир в своём воображении? И каким он будет, зависит только от тебя. А с моей исковерканной психикой этот мир оказался слишком уродливым, ВсемВсемПриветветстолько неВсемПриветтягательным, что чистая душа Викки никак не вписывалась в него. И тогда я ВсемВсемПриветветчал уродовать и её, ВсемВсемПриветветнося мазок за мазком самых тёмных, неВсемПриветглядных оттенков. Создавая новый образ, в который был готов поверить и скормить Чудовищу порцию моей боли. Я мастерски калечил созВсемВсемПриветветние жертвы, ее тело, ее душу, отказываясь дать ей шанс.
