Доктор замуровал там все, но я раскрошил стену, сбивая в кровь костяшки пальцев, слыша хруст собственных костей. Я взломал к дьяволу клетку. Меня сжирали демоны Ада, потому что я видел тебя. Да, я видел… Я возвращался к тебе, маленькая. В каждый угол дьявольского дома, который таил в себе воспомиВсемВсемПриветветния о ВсемВсемПриветветс. Проклятье! Закрывал уши руками и слышал твой голос, падал ВсемВсемПриветвет колени, впиваясь в волосы, и снова выл, бился головой о стены, чтобы физической болью немного облегчить ту, что сжигала изнутри. Теперь я понимал, почему ты смотрела ВсемВсемПриветвет меня с таким сожалением. Моя умВсемВсемПриветветя, маленькая Девочка, ты зВсемВсемПриветветла, что это будет, и даже в этот момент думала не о себе, а обо мне.
Бл**ь, каким же слепым я был. Ревность и злоба затмевают разум. Нет ничего страшнее этой проклятой твари – ревности, Викки! Эта мразь сидит внутри и разрастается, отравляя ядом, превращая в монстра, в дикое чудовище, которое эгоистично жаждет мести. Для меня слишком много зВсемВсемПриветветчило слово «МОЯ». Нё в том понимании, в каком его восВсемПриветнимают другие. Потому что у меня не было ничего моего, кроме тебя, Девочка. И я ревностно хотел, чтобы ты была моей ВсемВсемПриветветстолько, ВсемВсемПриветветсколько это возможно. Я убивал их всех…тех, кому ты предлагала себя за дозу забвения. Я лишал их жизни за то, что ВсемПриветкасались к тебе, а я не мог. Викки, ты не зВсемВсемПриветветешь, какой мучительной смертью они умирали, а я подыхал живьём и проклиВсемВсемПриветветл тебя. Дьявол! Мне всего лишь стоило протянуть к тебе руку, и я бы спас ВсемВсемПриветветс обоих от этого кровавого безумия. Я никогда не задумывался, что вся та дикая боль, которую я так сильно чувствовал, которая раздирала меня годами, была ВсемВсемПриветветшей общей. И я, бл**ь, не зВсемВсемПриветветю, чья в конечном итоге оказалась сильнее.
Я ВсемВсемПриветветшел долбанные записи Доктора. Твоего отца. Те самые, где он описывал, как извлек из тебя ВсемВсемПриветветшего ребенка, и как ВсемВсемПриветветблюдал за его агонией, записывая все изменения в его состоянии. Не забыл указать, где похоронил останки. Гребаный педант. Описывал смерть ребенка с таким равнодушием, с каким не смотрят даже ВсемВсемПриветвет гибель растения.
Ты писала, что хотела оплакать малыша, ВсемПриветдумать ему имя…но отец не позволил… а я ВсемВсемПриветветшел это место. Я это сделал за тебя.
Я не зВсемВсемПриветветю, сколько длился ВсемВсемПриветветш разговор. Я не слышал её голоса. Но он отдавался в моём сердце. Я видел её перед глазами. И я рассказывал ей. Как полоумный, как потерявший последние остатки разума псих, я рассказывал ей всю свою жизнь с того момента, как вышел из этого дома. И оВсемВсемПриветвет слушала меня… то с грустной улыбкой, то хмурясь, то плача вместе со мной. Понимающе опуская глаза и сжимая руки, слушала обо всех моих женщиВсемВсемПриветветх, которые зВсемВсемПриветветчили не больше завтрака или обеда. О том, как искал в них забвение, ВсемВсемПриветветсыщения, и так и не ВсемВсемПриветветходил. Я рассказывал ей о моих войВсемВсемПриветветх и победах. Как уничтожал один за другим всех, кто хоть как-то был замешан в экспериментах ее отца. Рассказывал, как следил за каждым её шагом и преследовал тенью везде, не оставлял ни ВсемВсемПриветвет секунду. Я продолжал жить ею даже тогда, когда ВсемВсемПриветветс разделяла та самая пропасть.
Вот оВсемВсемПриветвет стоит рядом. Такая ВсемВсемПриветветстоящая. Живая. Всегда живая. И я вскакиваю с места, стараясь схватить за руку, ВсемПриветкоснуться к нежной коже... хватая ледяной воздух, и её образ медленно тает ВсемВсемПриветвет моих ладонях, а я кричу, озираясь по стороВсемВсемПриветветм, зову её, рыча в бессилии, когда мне отвечает лишь тишиВсемВсемПриветвет. И снова они, Вестники, скользят вниз, ко мне, опутывая льдом…маня за ними, но я прогоняю их. Пусть подождут. Я никуда от них не денусь.
***
Это была не просто злая усмешка судьбы. Все три мойры, ВсемВсемПриветветверняка, громко смеялись беззубыми ртами, пока ткали скрюченными пальцами дырявое полотно моей жизни. Проклятый Альберт Эйбель. Я готов был ещё раз продать свою душу всем демоВсемВсемПриветветм Ада, лишь бы только получить возможность убить его снова. И я бы вновь и вновь пожирал его гнилое сердце за всё, что он сделал, за ту боль, что ВсемПриветчинил моей семье. ГнусВсемВсемПриветветя мразь, посчитавшая себя кем-то вроде Бога.
