– Кого я обманываю, – вслух спросила она себя. – Этот человек притягивает меня с той самой ночи, как мы впервые встретились с ним в той ужасной, душной лачуге. Притягивает было преуменьшением. Приковывает. Очаровывает. Возбуждает. Отравляет. Не выходит из головы! Все то, что она полагала, должен был бы вызвать в ней Норман, но, увы, не вызывал. И девушка убедила себя, что подобные чувства существуют лишь на страницах любовных романов – из тех запретных, что школьницы читают по ночам при свете свечи. Она оберегала свое чувство тихого уважения к Норману и обращала внимания на тайное желание фейерверков, звезд и сказочных снов, запрещая себе даже думать об этом.
Порыв ветра обдал Сару брызгами дождя с улицы и вернул ее мысли к тусклой действительности. О чем она размечталась? Что возомнила? И просто из-за того, что Морган поцеловал ее, просто из-за того, что почва ушла у нее из-под ног, нельзя же считать, что она влюблена, и тем более это не значит, что Морган в нее влюблен. К тому же, он привык, что женщины лезут к нему в руки. И она позволила себе попасться в ту же ловушку, что и другие, а теперь он, несомненно, стоит там под дождем и смеется над ней. Он ведь тысячи женщин целовал так, как поцеловал ее. Сердце защемило от тоски, от собственной глупости, от смущения и вины. И ей захотелось, чтобы Морган сию же минуту вошел и поцеловал ее.
Морган и Генри с индейцами тронулись до рассвета. Дождь бил по плечам и спинам, и каноэ ползли по реке со скоростью улитки. Изредка воздух сотрясали приглушенные раскаты грома. То и дело прохудившееся небо будто газоразрядной лампой освещалось отсветами молний, пробивавшимся сквозь листву.
Уровень воды в реке поднимался. Где раньше было спокойное мелководье, бурлила вода, смешанная с песком, смытым с отмелей. Въедаясь в нависшие песчаные берега, река слизывала деревья и кустарник, и они беспорядочно кружились в бурных, потоках, сливались и образовывали плавучие острова, подобные тому, на который налетел «Сантос».
Чтобы избежать столкновения путникам приходилось держаться середины потока. Но и здесь подстерегало немало опасностей, и несколько раз лодки чуть не затягивало в водоворот.
Наконец, справившись с очередным неистовым шквалом, Морган отдал приказ причаливать к берегу. Маневр этот казался невыполнимым, так как вода у берегов ревела и разбивалась о торчащие коряги, которые, как нож, вонзались в днище их каноэ. Морган вынужден был голыми руками уцепиться за низко свисавшую ветвь. Колючки впились в ладони, но он сжал зубы и удерживал каноэ, пока Генри не выбрался на берег и не закрепил его канатом. Они вдвоем выволокли каноэ на прибрежный склон и скатились вниз по мокрой жиже, чтобы помочь выбраться остальным.
Большинству удалось выбраться невредимыми. Но два каноэ так и уплыли вниз по реке кверху днищем, как свидетельство коварства ее стремнин. Сгибаясь под ударами дождя, Морган направился к собственной посудине, лежащей кверху острым, как бритва, килем, спотыкаясь о поваленные деревья и торчащие из грязи переплетенные корни.
Проклятая Сара Сент-Джеймс! Будь она еще трижды проклята за то, что превратила его в труса, который скорее убежит, чем признает тот факт, что влюблен в нее. И ведь только он решился испытать судьбу, сразиться с Кингом и умереть, тут же появляется Сара – воплощение всего самого нежного, самого прекрасного и невинного, что он только мог представить в любящей женщине… в женщине любящей его. Но она любит другого. «Дьявол! – Морган ударил кулаком по грязи. – Дьявол!»
Им кое-как удалось соорудить навес из ветвей пальмы и папоротника. Они забрались под него и тут же уснули, как мертвые. Постепенно буря утихла, но дождь продолжал моросить весь остаток дня и всю ночь. Где-то под утро стук дождя прекратился и их обдала волна влажного жара. Понемногу стали оживать джунгли. Со дна флоресты клубами поднимался конденсирующий пар, такой же мокрый, как и недавний дождь.
Может быть, Моргана разбудил хруст ветки, а может, он проснулся от духоты, из-за которой зачесалась кожа и разболелись пораненные ладони. Постепенно он уловил поблизости какое-то странное движение, гул приглушенных голосов. Усталый и сонный, он попытался вспомнить, не перебрал ли вчера виски. Потом стал вспоминать, где он, повертел головой и застонал. Все тело болело. Во рту пересохло. Необходимо было выпить и закурить. Совершенно необходимо.
Кто-то пнул его сапогом по ребрам, и весьма неласково. Щурясь от света, он приоткрыл глаза. И поверх наведенного на него дула ружья увидел Сару.
– Доброе утречко, – елейным голоском сказала она. Еще поднапрягшись, Морган различил позади нее Кана с Генри. Все они смотрели на Моргана, как на пиявку.
Одетая наконец-то в бриджи, заправленные в высокие сапоги, и в свободную рубаху с закатанными по локоть рукавами, Сара с неистовым бешенством взирала на предателя.
– Ты, змеюка! – сказала она. – Свинья! Ты думал, я дам тебе улизнуть? Ты что, искренне считал, что я позволю тебе отправиться в Жапуру без меня?
