Дыхание девушки касалось его кожи. Морган закрыл глаза и сглотнул. «Чудесный…»
Уровень воды в реке продолжал подниматься из-за сильных ливней вдоль склонов хребта Сьерра Тапирапеко, по которому Бразилия граничила с Венесуэлой. Постепенно вода все больше поглощала землю прямо на глазах путешественников.
Тишина и хмурость природы становились просто невыносимыми. Заговорить означало бы потревожить ее покой самым непочтительным образом. Они ловили себя на том, что перешептываются, но даже этим, казалось, они нарушают хрупкое равновесие в окружающем мире. Постепенно путешественники перешли на язык жестов и даже из лодки в лодку сигналы подавали руками, что было не лишено разумности уже потому, что по берегам они стали замечать следы индейцев. Кан и Генри горячо спорили, что это за племя – тхукахамеис или яноамо.
– Тхукахамеис встретят нас как богов. Их женщины будут стремиться отдаться нам, чтобы показать свой восторг от нашего посещения, – объяснил Генри. – А яноамо сварят нас живьем.
Морган сказал:
– Будем надеяться, что это тхукахамеис.
Среди пятен зеленой тени и ярких световых полос из темной стоячей воды на сотни футов вздымались бочкообразные деревья. Чудовищные их корни дыбились, арками выступая над водой и образуя своды не менее внушительные и величественные, чем в готических соборах. Высоко над головой влага конденсировалась на листьях и падала редкой капелью, от которой на черной глади реки там и сям расходились круги.
Из-за половодья гораздо труднее стало находить стоянки, которые не нуждались бы в предварительной расчистке. И с каждым днем все в более поздний час, при все более темном небе удавалось им причаливать лодчонки к теперь песчаным проплешинам на берегу Рио-Негро, северного притока Амазонки, который они выбрали для следования в Жапуру.
Вечером седьмого дня путешествия вверх по Рио-Негро Морган и Генри отказались от всякой надежды отыскать для причаливания песчаный участок берега. Тьма сгущалась угрожающе быстро, а с ней налетали тучи москитов, делающих пребывание на реке непереносимым. О том, чтобы пробраться к суше через прибрежные болотистые заросли, не могло быть и речи в такой темноте. Переплетенная растительность мешала хоть как-то прорваться к берегу на лодках. Напряженное ожидание все усиливалось, ибо путешественники знали, что если вот-вот не отыщут место для лагеря, то вынуждены будут всю ночь продолжать путь. Терпение лопалось от нападавшей мошкары и усталости… Даже Генри, обычно столь добродушный, ругался на чем свет стоит.
В самом начале пути по Рио-Негро Морган спас крошечную мармозетку, пойманную на смытом в воду дереве. Теперь она сидела, вцепившись в поля его шляпы, а он, повернувшись к Генри, настаивал:
– Нет, ты сделай что-нибудь с этими проклятыми москитами.
– Сказал тоже, – отвечал Генри. – Что я, по-твоему, могу сделать?
– Кто из нас дикарь? Погреми костями какими-нибудь на них или еще чем отпугни.
– Нет у меня костей.
– А в носу? Должны же они хоть на что-то сгодиться? Красавцем они тебя так и так не сделают.
– Говно ты, Морган. Тебе об этом никто не говорил?
– Ежедневно.
– Так сделай с этим что-нибудь сам, а?
– А ты не хочешь подрасти на пару футов, чтобы у меня спина не болела от разговоров с тобой?
– А вот это подло, Морган. На самом деле подло. Зато я людям нравлюсь.
– Потому что ты потешный.
– Однажды ты пожалеешь, что так со мной говорил.
– Сомневаюсь.
Морган бросил сигару в воду, раздалось слабое шипение, поднялся дымок. Затем он снова принялся грести. Сара не была уверена, но ей послышалось, что он хихикает. Потом Морган сказал:
– А знаешь, что сказал людоед, когда пришел раз домой и увидел, что жена делает фарш из питона и пигмея?
– Что?
– Опять ты змеятину дерьмом разбавляешь.
Сара прикусила губу, услышав сзади придушенный стон.
– Ты сволочь, – все-таки спокойно ответил Генри, справившись с собой.
– Да-а, – отозвался Морган, – знаю.
И вскоре их объяла ночь. Подогнав каноэ вплотную друг к другу, все всматривались во тьму, настороженно ожидая катастрофы. Сара чувствовала, как тело ее напрягается при каждом взмахе весла. Она также пристально высматривала, не появляются ли на воде буруны от всплывающих по их душу аллигаторов.
Они как раз обогнули очередной мыс, когда Кан, плывший в следующем каноэ, криком привлек их внимание к предмету, возникшему по курсу перед каноэ американца. На первый взгляд на них быстро надвигалась большая куча ветвей и листьев. Времени изменить курс не было, и Морган ткнул веслом, надеясь кучу отпихнуть. Сперва показалось, что куча рассыпалась полностью, Морган втянул весло в лодку и склонился посмотреть, что же это все-таки было, и в этот миг вся эта масса вдруг взорвалась сонмищем светящихся муравьев в дюйм длинной, которые тут же устремились вверх по веслу и облепили руку Моргана.
Он даже двинуться не успел и, казалось, был в ступоре. Сидя в полоборота к Саре, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но едва она потянулась к нему, он вскочил на нога и закричал:
– Нет!
