Каноэ угрожающе качнулось, Сара закричала, а Генри отреагировал с молниеносной скоростью. Столкнув ее на дно лодки, он вышиб облепленное муравьями весло из рук Моргана своим веслом, и оно упало в воду. Глядя на Моргана ничего не выражающим взглядом, он приказал:
– Прыгай! Прыгай, дубина, прыгай!
Последовало секундное замешательство, и тут же муравьи начали пускать яд в руки Моргана и извивающейся струйкой ползли по нему на шею и на лицо. Только тут Сара с устрашающей ясностью поняла, что происходит. Морган стал срывать с лица этих чертей, шляпа упала, Сара завизжала. В следующее мгновение она, полная ужаса, пыталась вскочить и дотянуться до него с единственной мыслью – хоть как-то помочь ему избавиться от этих свирепых насекомых. Но Генри сгреб ее под себя, распластав по дну каноэ, которое едва не переворачивалось.
– Прыгай! – слышала она его крик. – Бога ради, прыгай за борт!
Следующие несколько секунд тянулись вечно – Морган, согнувшись пополам со стоном повалился в воду. С тяжелым плеском он исчез в глубине.
Воцарилась оглушающая тишина, она нависла над головой, как туша мамонта; каноэ сгрудились вокруг того места, где исчез Морган, каждый готов был подхватить его в то мгновение, когда он появится из воды. Секунды проходили, и с каждой из них росла паника Сары; глаза болели от напряжения, с которым она вглядывалась сквозь ночную тьму в черную поверхность реки в ожидании, что Морган всплывет. Генри стоял на коленях, вцепившись в борт пальцами, и в отчаянии ругался сквозь зубы.
– Черт тебя возьми! – кричал он. – Морган! Да куда ж ты запропастился? – и он нырнул, оставив Сару одну в каноэ.
Кан подогнал к ней свою лодку, впрыгнул в ее каноэ, схватил весло Генри и отгреб от подплывающего полузатонувшего дерева.
Ожидание продолжалось. Сердце подкатывало к горлу, тело горело от страха, девушка шарила глазами по неясной водной поверхности, и все кошмары, которые когда-либо рисовало ее воображение, возникали перед ее взором там, под водой.
– Ну, пожалуйста, – шептала она, захлебываясь паникой. – Не может ведь такого быть. Он где-то там…
Генри показался над водой ниже по течению, зовя остальных, и снова нырнул. Раз за разом нырял он, пока, наконец, не подплыл к Кану, и тот втащил его в каноэ.
И снова обрушилась тишина. Сдавив ладони коленями, Сара скорчилась на дне лодки и невидящим взглядом смотрела на реку. Потрясение и опустошение были невероятными. Лишь две минуты назад Морган сидел перед ней, дразнил, как мог, своего друга… И вот его нет.
Девушка застонала. Лишь теперь, глянув под ноги и увидев там дрожащую крошечную мармозетку, прижимающуюся к ее ноге, осознала Сара всю тяжесть, с которой обрушилось на нее исчезновение американца. Судороги сдавили грудь. Вой раздирал горло, и она сжимала ладонями рот, зажимала глаза и раскачивалась; она думала, что не переживет горя. Дрожащими пальцами, девушка подобрала со дна каноэ его шляпу, скомкала, прижала к лицу и заплакала:
– Господи! Господи Боже мой! Нет!
Каноэ плыли по течению, и индейцы, явно растерявшиеся от утраты Моргана, выглядели не менее подавленно, чем Сара и Генри. Генри без предупреждения встал во весь рост, едва качнув каноэ. Черные волосы его разметались по лицу и прикрывали глаза, он смотрел вдоль русла и, потрясая в ярости сложенными вместе кулаками, кричал:
– Морган, не смей так шутить… Морган! Мо-о-орга-а-ан! Генри осел на дно лодки, спрятал лицо в мокрые ладони и заплакал, как ребенок.
– Это я виновата, – сказала Сара. – Я одна во всем виновата. Если бы я не настояла на этой идиотской авантюре, Морган был бы жив.
Утирая глаза тыльной стороной руки, она смотрела на Генри. Он стоял вблизи лагерного костра, желтый свет отражался от его бронзовой спины, и он вглядывался во тьму. Пигмей не разговаривал со времени исчезновения Моргана позапрошлой ночью. Да и ее горе ни на каплю не уменьшилось. Раз за разом мучили разум Сары образы, от которых останавливалось сердце: вот он в белом, и этот неотвязно прекрасный свет его глаз, и эта его неожиданно появляющаяся усмешка, от которой так тревожно на душе…
Чувствуя, как боль вскипает внутри, девушка протянула руку к мармозетке, свернувшейся рядом с костром в шляпе Моргана. Обезьянка все эти два дня отказывалась от воды и пищи. Она уставилась на Сару черными глазенками, но едва та протянула к ней пальцы, чтобы погладить, тут же отпрянула. Кан принес Саре плошку с фруктами, другой индеец заварил чай. На костре в котелке варился рис, на шампуре жарился над углями только что выловленный такунаре. Но сама мысль о еде вызывала у Сары тошноту. Она не могла избавиться от видения, как Морган поворачивается к ней в смятении и страхе, красивое лицо его облеплено насекомыми. Сара кинулась ему на помощь, а он…
Теперь она поняла, почему Морган вскочил и крикнул: «Нет!»
Случилось так, что муравьи перекинулись бы на нее, они вонзили бы и в нее свои ядовитые челюсти. Морган спас ее единственно возможным способом – кинулся в реку.
