– Раз… раз в несколько дней. Я ему нравилась, – Рик одобрительно кивнул на то, как сухо дались ей эти слова. На секунду даже показалось, что ей помогает не седативное, а то же, что ему. Наглухо перекрытый кран, из которого должны сочиться эмоции. Реакции.
Все они успешно перегорели, как только увидел тело с вырезанным языком. Просто, чисто, как обычно. Как в Афганистане, когда полз по трупам и держал за руку давно и навсегда заснувшего мальчика-пуштунца с раскуроченным снарядом животом. Рубильник дёрнуло мощным рывком, чтобы сверху намертво покрыть изморозью. Осталось ясное сознание и разум, но не пропущена внутрь боль – от неё психика привычно, отработанно отгородилась непрошибаемой стеной. Залог выживания, сохранённого рассудка, сохранённой сегодня свободы Кэтрин. Он не сомневался, что после такого успешного допроса, на котором она не сказала ничего лишнего, будет в безопасности и её жизнь. А значит, оно того стоило. Защитить хоть кого-то, пусть даже никогда не получится спасти всех.
– Вот, до чего доводят шлюхи, – раздалось рядом громкое кряхтение, и стойко пахнуло потом.
Встав рядом с Риком, Беккер тоже деловито смотрел через стекло на то, как Кэтрин подписывала показания. Наручники с неё были сняты, дождаться окончания экспертизы следов удушения – и она будет вольна уйти отсюда с чистой совестью, ничего не опасаясь. На лице Рика не дрогнул ни один мускул, лишь сильней сжались в пальцах нефритовые чётки, которые не покидали его с самого приезда на Альстердорф.
– Его убила не она, – уверенно проговорил он, не поворачивая головы.
«А ты, когда поручил ему посмотреть ту запись», – это пришлось проглотить, для верности в своих оковах сложив руки на груди. Он предполагал, что может случиться. Через выключенный рубильник умела просачиваться лишь злость, самая ядовитая из змей.
– А кто же ещё, а? – громко усмехнулся Беккер: – Ты посмотри на неё, настоящая прошмандовка. Наверняка и обокрала его под шумок. Эх, Новак, какого эксперта потеряли! Лучший во всём комиссариате, – демонстративно и трагично вздохнув, он покачал головой, будто ему и впрямь жаль, и это не он шпынял Михеля, во всеуслышание называя тупой улиткой.
– Не смей делать вид, будто тебе не плевать, Винсент, – от усилия, которое пришлось приложить для сохранения ровного тона, в пальцах Рика скрипнули бусины чёток. Повернувшись к нему, он сощурился и выдал, на автомате соединив все крючки, которым так долго не придавал смысла: – Он видел тебя насквозь. Больного ублюдка, который кайфует, причиняя другим боль. Иногда для дрочки хватает и просто посмотреть, как ненавистных обезьян режут на куски, правда?
– Ты что несёшь, жалкий…
Но возмутиться громче он не успел: хлопком выбросило наружу злость, так много, что бесполезно сдерживаться. Резко схватив Беккера за горло, Рик рывком прижал тучное тело к стеклу, приложив затылком и оборвав всю тираду. Глядя во вспыхнувшие страхом поросячьи глаза, он нащупал биение ускоряющегося пульса и вдавил в него палец, перекрывая доступ воздуха. Ярость нарастала в нём неконтролируемым цунами, тело вибрировало от всего, что бушевало внутри. Сквозь стиснутые зубы он процедил, выливая весь этот поток на отчаянно хрипящую и потеющую свинью:
– И я теперь тоже тебя вижу.
С отвращением отпустив толстую шею, Рик отпрянул, тяжело дыша. Одному богу видно, сколько труда стоило разжать немеющие пальцы. Беккер смотрел на него взглядом, полным ужаса, как хорёк, нору которого раскопала лисица. Трясущейся рукой он стёр со лба испарину.
– Да что ты… Шаттен… Да тебе лечиться надо! Принудительно, мать твою!
– Только после тебя, – всей душой понимая, что остановиться и не придушить его на месте удалось чудом, Рик спешно понёсся по коридору. Куда угодно, где он никому не причинит вреда. Не натворит глупостей, после которых нельзя называться комиссаром.
Осталось защитить людей от себя самого.
– Вали домой и проспись! – завизжал ему вслед Беккер, привлекая внимание всех стажёров и полицеймайстеров, шмыгающих в поздний час по коридору: – Три дня, уёбок, за твой собственный счёт! Чтобы я не видел тебя до следующей недели, психованный урод! – срываясь в тонкие октавы так отчётливо звенящего среди этих слов страха, он наглядно показывал, кто на самом деле уходил в истерию.
В спину летело что-то ещё, чего Рик уже не слышал. Ноги упругим шагом вели его всё дальше, и с каждой секундой всколыхнувшееся море злости только увеличивало до критичных амплитуду ледяных волн. Колко. Стучало где-то в затылке и пекло сушью во рту. Сигареты были бы очень кстати. Забежав в свой кабинет, он машинально хлопнул дверью – вышло чересчур громко.
– Как она? Справилась? – донеслись до него несмелые вопросы Лоры, тут же вскочившей со стула.
– Да, – небрежно проронил Рик, проходя к рабочему столу.
