Она впилась зубами в подушку, смазывая мир перед его глазами в рябящее пятно одним только звуком имени на пороге разрядки. Может, они оба ещё просто спят, а может, и нет – проваливаясь в темноту несколько раз за ночь и вновь просыпаясь от жара жмущегося к нему вибрирующего тела, Рик давно потерял границу с реальностью. Ещё глубже, губами трепетно проводя по её шее, в то время как рука оглаживала живот и стремилась ниже. Их игра контрастов, доводящая до исступления. От того, как Лора подавалась ему навстречу, пусть даже вжимаясь в его торс спиной, горло издавало нетерпеливый хрип.
Хватило одного мягкого, чуть надавливающего касания пульсирующей точки у неё между ног, чтобы она с протяжным стоном выгнулась, сотрясаясь в его руках. Так сильно сдавливая его своим жаром, что достаточно единственного победного рывка до предельной глубины, заражаясь импульсами своей Митаи. На рваном, тяжёлом выдохе не удержаться и отчаянно впиться губами в сливочно-кофейную кожу, кончая внутри неё с боем барабанов в затылок. Три тяжёлых вдоха, успокаивающе обнимая и не спеша разрывать слишком нужную связь. Просто быть в ней. Слышать биение её скачущего пульса. Он не машина, не солдат на поле боя, не вышколенный страж порядка, отказавшийся от всего земного – он человек. И сейчас это кипело в крови особенно явственно. С ней, с ожившим ветром, разбудившем в нём способность дышать во весь разворот лёгких.
– Доброе утро, – наконец прошептал Рик, нежно зацеловывая её красноватую шею. Его отметки, его маленькие символы покорения самой стихии. Будто если они вместе выиграли войну с её прошлым, то любое другое сражение обречено на их общую победу.
Лора глухо хохотнула, поворачиваясь на спину и находя его взгляд своим, сверкающим всеми оттенками топлёного шоколада. Тут же встретившиеся губы разделили отголоски приятной неги и потрясающего чувства единения. Её руки легли ему на плечи поверх оставленных ею крохотных царапин.
– Ничего не скажешь, идеальный будильник, – улыбнулась она, проводя носом по его щетинистой скуле, как ластящийся зверёк. – Боюсь только, с ним можно вообще никогда не подняться с кровати.
Снова потерявшись в её магнетических глазах, Рик пропустил сквозь пальцы густые пряди волос и замер. Он и не понял, в какой момент это произошло – может, когда она выгибалась на нём с безумной самоотдачей, а может, сейчас, когда улыбалась ему так открыто, что немело в горле застывшим пульсом. Или же намного, намного раньше – когда обнимала его и не давала развалиться на части, напоминая, что чувствовать боль не стыдно, а правильно. Фокус всего окружающего мира сместился, поставив в центр эти коричные глаза. Он больше не хотел быть без неё: это представлялось висящими в пространстве весами, где они находятся на разных чашах, и только так способны соблюдать равновесие. Стоит одной чаше опустеть, и всё развалится без шансов снова починить.
Рик не умел выражать такие чувства вслух – ничего настолько же всепоглощающего и не доводилось испытывать. Просто не знал, как это правильно назвать: всё его желание постоянно видеть её рядом с собой подобно страховочному тросу над пропастью, всю уверенность в том, что он не отдаст её никому, даже если придётся сдохнуть самому. Всё восхищение её несгибаемой волей. Всю радость делить свою ужасающую жизнь с кем-то, кто способен её принять и выдержать с ним на равных. Именно этот взгляд обладал настоящей силой исцеления, превращая его из осколков в человека.
– Лора…
Она мягко прижала палец к его губам, заглушив этот растерянный самим собой шёпот. В её глазах кружил вихрь отражения всего, что он не умел говорить, но оказалось, что это и совершенно лишнее. Гул их магнетического притяжения противоположностей сам озвучил все слова, бьющие сразу в две стороны: ему тоже не надо слышать её голос, чтобы прочитать искрящее в воздухе эхо:
– Я знаю, – просияла Лора, коротко поцеловав его. – Кажется, знаю очень давно.
Оглушающее счастье – даже немного неправильно быть таким бессовестно счастливым в дни, когда где-то продолжают умирать невинные люди. Но весна посреди октября не собиралась заканчиваться, и под рёбрами буквально распускались цветы. Чёрт возьми, когда он стал таким сопливым романтиком… Тем самым по уши утонувшим в ком-то балбесом, над которыми всегда смеялся в фильмах. Не верил, что пресловутая сила каких-то мифических чувств может возрождать жизни и сжигать империи, лечить душевные раны и заглушать горечь потерь.
Выходит, что может. Потому что сейчас ему казалось, что ничего невыполнимого вовсе не существует.
– Ты какой-то растерянный, – заметила Лора, ласково прижав к его щеке тёплую ладонь. – Как будто не знаешь, что теперь со всем этим делать.
– Может, я просто привыкаю просыпаться в десять часов вместо семи? – со смешком увильнул он, рухнув рядом с ней на подушку. Знал, что она всё сама услышала: «Привыкаю просыпаться с тобой».
