Володя резко взглянул на Исаева, собираясь немедленно выразить свое возмущение каким-нибудь убедительным способом, но Паша уже продолжал:
– …но мы готовы поверить, что никакого отношения ты к этому не имеешь. Тогда остается только одна причина, которая могла бы заставить тебя испугаться.
Короткая пауза.
Восхищенный дедуктивными навыками своего коллеги, Балабанов во все глаза и уши ждал окончания речи.
– Тебя зачем-то попросили прийти в эту каюту, – закончил Паша. – Ты не ждал никакого подвоха, а теперь боишься, что тебя подставили. Вот и расскажи нам, Володя, кто попросил тебя прийти сюда и зачем.
– Да не то, чтобы меня подставили, – медленно проговорил Загребаев, – я, честно говоря, знал, что с Романом плохо. Просто я действительно не имею никакого отношения к его смерти и не хочу, чтобы меня впутывали в это.
– Так что ты тут делал?
– Меня попросили забрать отсюда весь его товар. Сказали, что это полтора килограмма, немного, но оставлять не надо. Ну, я и…
– Попросили, значит?
– Попросили. Но для меня это был приказ, потому что отказать этому человеку я не могу.
– И что это за человек?
Загребаев вздохнул.
– Сами, что ли, не понимаете?
– Вова, не крути!
– А чего тут крутить-то? – Загребаев снова вздохнул и чуть помедлил. – Тугаринский, кто же еще. Без него тут вообще ничего не происходит.
– Я так и знал! – совершенно расстроено произнес Балабанов.
– Да, – сказал Паша. – Хорошо, что этого не слышал капитан Овсянник.
Следующий день начался со стоянки «России» в порту Пирей и по этому случаю ранним утром корабль покинули две группы отдыхающих. Одна, довольно многочисленная и шумная, была разодета в шорты и вооружена фотоаппаратами. С благодушным спокойствием эта группа отправилась автобусами в Афины, где их ждала встреча с комплексом Акрополя, храмом Зевса Олимпийского и церквами времен Византийской империи.
Но таким достойным образом коротали время стоянки далеко не все пассажиры теплохода. Увы, приходится признать, что есть у нас еще отдельные граждане, которым до лампочки этот самый комплекс Акрополя. А интересен им исключительно местный товар мелким оптом. Прошли те времена, когда Россия славилась своими соболями – теперь солнечная Греция одевает далекую северную страну в норку, лису или опоссума. Перед мысленным взором невольно возникает черноволосый потомок Геракла и Гомера, который ловко на лету бьет белку в глаз или расставляет капканы на лис посреди мрамора Парфенона. А потомки Чапая и Гагарина, быстро прознав о небывалом изобилии зверья в горах Эллады, проводят дни своего отдыха в круизах. В день прихода лайнеров в порт Пирей цены на пушнину подскакивают вдвое – гордые сыны Греции считают недостойным одевать славянских братьев в дешевые вещи. Но сметливые братья-славяне все равно умудряются сбыть мохнатый товар с максимальной для себя выгодой, иногда уже в Порт-Саиде, где хитрые арабы приобретают его для каких-то своих неведомых целей. Одним словом, русские круизы уже давно внесли свежую струю в средиземноморскую торговлю, демонстрируя тем самым некоторое превосходство перед другими народами Европы. Там, где немец копит пять лет на круиз и бессмысленно потеет в шезлонге, наш соотечественник оказывается еще и в выгоде.
Составив вторую группу пассажиров – поменьше числом, но такую же шумную – эти граждане тоже покинули теплоход ранним утром. Ну, а кроме того, некоторые пассажиры остались на борту лайнера и вообще никуда не отправились. Одни – по причине полного отсутствия каких-либо интересов, а другие оттого, что просто не хотели никуда отправляться. Где-то между ними оказались и наши герои.
Все это время они провели размеренно и лениво, без особого энтузиазма находя себе занятия. Лена отправилась в «Толстой галерею», посмотреть, что там в продаже. Полина, Альберт Сергеевич, Вика и Костя решили было развлечься сетом-другим в теннис на спортивной площадке верхней палубы, но игра не клеилась с самого начала. Девушки играли плохо, Костя откровенно скучал, а в довершении всего к ним через полчаса попытался присоединиться Федосюк и окончательно разбил игру: Полина наотрез отказалась с ним играть и ушла загорать к бассейну. Остальные же стали напоминать группу алкашей, распивающих одеколон – противно до судорог, а что делать? Не бросать же. Очень может быть, что отвратительное настроение объяснялось некоторой подавленностью, охватившей всю компанию после странного убийства Щукина, но доподлинно это не известно. Об убийстве никто из них не вспоминал. Лишь Альберт Сергеевич, закончив неудачную теннисную партию, набил свою трубку и отправился бороздить в одиночестве прогулочную палубу. В белых шортах и белой футболке он задумчиво бродил у бортика и пускал сизые облачка в ярко-синее небо, но о чем он при этом думал – тоже осталось тайной.