На эту взволнованную речь Полина только очаровательно улыбнулась, и Паша вдруг поймал себя на мысли, что выглядит сейчас как-то несуразно и даже глуповато. Как будто он не ее пытался убедить, а самого себя.
– Мне кажется, – сказала Полина, – что они не знают еще кое-чего.
– О чем ты?
– О счете в «Лионском кредите», для которого Арнольду нужен был шифр. Это ведь не имеет отношения к торговле оружием? Это ведь другая история? Я права?… Только не говори, что ты об этом не успел подумать. Мне почему-то кажется, что такая мысль должна была прийти тебе в голову еще в Москве.
Паша ответил не сразу. Сначала он немного помолчал. То ли растерянно, то ли сосредоточенно, но помолчал, поглядывая исподлобья на Полину. Вопрос явно застал его врасплох. А потом чуть заметно усмехнулся в восхищении перед этой непредсказуемой девушкой и сунул руки в карманы брюк.
– Допустим, – сказал он.
– Поэтому никто меня проверять не будет. Я твоей полиции не интересна… Паша, милый, у меня не было выбора. Я не желала ему смерти, я просто поняла, что не нужна ему больше и сильно испугалась. Ведь он не захотел бы оставить меня живой. А потом… Как-то само все получилось, понимаешь? Инстинкт самосохранения… Ты мне веришь?
Ну как ей можно не верить! Когда стоишь с ней рядом, видишь эту улыбку, слышишь этот голос… да пропади оно все пропадом! Конечно, он ей верит. А если и не верит, то все равно никогда в этом не признается, потому что нельзя такой голос расстраивать неприятными признаниями.
– Возвращайся в «Алибей», – сказала Полина. – Тебя, наверное, там уже ждут. А когда закончишь дела, встретимся на корабле. Я буду там… Не бойся, не убегу, – с этими словами она поцеловала Пашу, снова улыбнулась и не спеша пошла по узкой улице прочь.
Улица оказалась прямой и длинной. Полину было хорошо видно и Исаев смотрел ей вслед, весь переполненный обрывками самых противоречивых и неожиданных чувств. А потом он со вздохом развернулся и отправился в ресторан. Полина права. Представители турецкой полиции его будут ждать. Сегодня Полина вообще на удивление оказывалась права… Внезапно Паша замер на полушаге – за спиной раздался несильный хлопок, словно упала какая-то доска.
Обернулся.
– Вот черт… – только и смог произнести он.
Белая фигурка больше не маячила в конце улицы. Теперь она лежала на мостовой, почти совсем расплываясь в мареве. Взревел мотоцикл и, выпустив клуб сизого дыма, исчез в боковом переулке. Полина лежала неподвижно. На секунду тело Паши стало как ватное и неприятно загорчил во рту металлический привкус, а потом он сорвался с места и бросился к белой фигурке, с трудом преодолевая плотный теплый воздух. Кажется, бежал он целую вечность. Полина лежала на боку, неловко подогнув руку, постанывала и чуть пошевеливалась. Ее глаза были широко раскрыты, а лицо совершенно побледнело, и похожа она сейчас стала на птицу, простреленную насквозь во время охоты.
Подбежав, Исаев опустился на колени. Девушка попыталась приподняться.
– Лежи, – остановил ее Паша. – Лежи, я сейчас…
Он встал, огляделся судорожно по сторонам, потом снова опустился.
– Полиночка, потерпи немного… Все будет хорошо… Я отвезу тебя в больницу… Потерпи, я сейчас.
Он снова поднялся и бросился со всех ног к ресторану «Алибей», туда, где была полиция, где можно было быстро вызвать скорую помощь или взять машину, чтобы отвезти Полину самому. Паша сейчас даже не думал об убийце. Какая разница? Это наверняка был наемник, хотя стрелял на самом деле Арнольд. Вот, значит, зачем этой сволочи потребовался телефон в ресторане! Он заказывал Полину в ее же присутствии! Стрелял первым – попал вторым. Заочная дуэль, блин. Господи, когда же это кончится!
Только бы не опоздать. Полина выглядела очень неважно, и Исаев может не успеть с помощью. Даже думать об этом не хочется… Впрочем, если он не успеет, тогда просто ничего не останется, как сказать: ну вот все и кончилось.
Виктор Андреевич Балабанов стоял на открытой палубе, опершись о бортик, смотрел рассеянным взглядом на неторопливое колыхание воды и поплевывал прямо в возникавшие там да сям барашки. Вот уже несколько часов его голову занимала одна единственная мысль, и все это время он стоял на открытой палубе и поплевывал в море. Мысль обволакивала и изнуряла сознание своей настойчивостью. Вот-вот она грозила превратиться в навязчивую идею. Это беспокоило Балабанова. Но все меньше и меньше. Конечно, неприятно спятить и оказаться в сумасшедшем доме, но ведь надо же и разобраться! Надо же понять, что произошло на этом трижды или даже четырежды проклятом корабле! Надо? Надо. Надо! Вот Балабанов и стоял у бортика. И думал об этом. И пока думал, успел очень подробно вспомнить вчерашний день – день, когда, наконец, закончилась эта чудовищная по своему трагизму история, маниакально преследовавшая теплоход «Россия» все это время. Вот только, закончиться-то она закончилась, но почему именно так?!
Виктор Андреевич очень надеялся, что ему удастся понять это несколько раньше, чем он сойдет с ума.