Мы выходим на заднюю террасу и присоединяемся к кругу таких же вредителей своему здоровью. Вообще-то, мне хочется постоять в одиночестве, но я прекрасно понимаю, чем это самокопание может закончиться. Макс тоже тут. И Рита, соблазнительно прикуривающая с его зажигалки. И Виолетта, наблюдающая за этим с интересом и недовольством одновременно. И Саша. Он пялится на меня как на прокаженную.
— Сигареты не найдется? — спрашиваю именно у него. Смешно же.
Парень поспешно достает пачку и протягивает мне. Беру две и предлагаю одну Катьке. Та качает головой, кутаясь в куртку, а я даже не подумала накинуть что-нибудь на плечи. Не успеваю поднести фильтр к губам, Саша тут же подносит зажигалку. Чувствую на себе взгляд стоящего по левую руку Макса и затягиваюсь так сильно, что начинает кружиться голова.
— Такими темпами и с ног свалиться недолго, — задумчиво тянет он, наблюдая за тем, как я уничтожаю сигарету затяжкой за затяжкой.
Коротко смотрю на Максима, выпуская изо рта струю дыма, и замечаю, как близко стоит к нему Рита. Кто-то, видимо, решил нарушить то самое «пока».
— А ты будешь этому только рад?
— Не сказал бы, — серьезно отвечает он.
Хмыкаю и отворачиваюсь. А через пару секунд с удивлением наблюдаю за тем, как Макс накидывает мне на плечи свою куртку и уходит в дом. Все странно смотрят на меня.
— Что? — спрашиваю, не выдержав.
— Вы неплохо ладите, — замечает Рита.
Жму плечами. После второй сигареты меня начинает мутить, но тянущая боль в груди не становится меньше — напротив, она будто выросла, заполнив собой все пустоту.
— Кать, — доверительно шепчу я, вернувшись в дом и без сил упав с ней в кресло. — Не хочу видеть больше ни чьи противные рожи… Хочу, чтобы мне снова было весело и хорошо… Может, напиться?
— Мил, да ты уже прилично наклюкалась… — с опаской смотря на меня, говорит Катя. — Может, не надо?
Задумываюсь. А потом говорю так, будто на кону стоит моя жизнь:
— Нет, надо.
Следующий час (или черт его знает, сколько времени) проходит будто в ускоренном режиме съемки. Я не помню, с чего начала и чем закончила — помню только ударяющие по барабанным перепонкам биты музыки и мечущуюся из угла в угол душу. Мне хочется плакать и смеяться, танцевать и валяться на полу, кричать и забиться в темном углу, захлопнув уши ладонями. Эмоции, копившиеся на протяжении последних нескольких дней, хотят выплеснуться наружу, и им абсолютно фиолетово, как это должно произойти…
Наверное, я бы все-таки закричала или, черт возьми, упала на пол, если бы мое запястье не перехватила чья-та рука за секунду до того, как я дотянулась до стеклянной бутылки. Секунда — и меня волокут куда-то через людей, туда, где тише музыка и громче мысли. Наконец, мы тормозим, и я оказываюсь прижата к стене дальнего коридора. С трудом фокусирую взгляд на лице Максима перед собой.
— Ну и что ты творишь? — цедит он сквозь зубы, прожигая меня своими серыми глазищами.
Смысл вопроса доходит с трудом. Я прикладываю холодную ладонь ко лбу и прикрываю глаза, за что меня грубо встряхивают за плечи.
— Эмилия, посмотри на меня! Что. Ты. Творишь?
— Это ты что творишь? — огрызаюсь я заплетающимся языком. — Какого черта ты меня сюда привел?
— Сколько ты выпила? — задает он еще один сложный вопрос.
— Не знаю… Какая разница?! Я отдыхаю!
— Это очень, очень нехороший способ отдыхать, запомни это, — тоном родителя наставляет меня Макс. В его голосе нет ни грамма смеха.
— А что же ты не говорил мне об этом два года назад? — саркастично цежу я.
И как мой мозг умудрился сгенерировать такую изощренную подколку? Даже Макс на секунду теряется и отстраняется на пару сантиметров. Делаю почти полный вдох и упираю ладони в его грудь. Теплый.
— Не знаю, что творится у тебя в жизни, но не губи себя. Тебе это не к лицу, — тихо произносит он, накрыв мою ладонь своей.
Меня будто прошибает током, по всему телу расплывается дурманящее тепло. Подаюсь вперед, но Максим резко отстраняется и не дает коснуться его губ. Боже мой, я в каком-то бреду. Совершенно не могу себя контролировать.
— Дай! — хнычу как ребенок.
Он вдруг улыбается и, посмеиваясь, говорит:
— Нет. Нельзя.
— Почему?!
— Мы же друзья, Эмилия. Не забывай.
Вцепляюсь в его футболку двумя руками и сжимаю ткань в кулаках. Меня лихорадит так, что я снова тянусь вперед и облизываю его шею, прикасаясь к ней губами. Макс напрягается и, должно быть, неосознанно сжимает мою талию, но уже в следующую секунду перехватывает пальцами подбородок и прижимает затылком к стене. Шиплю, потому что он явно не рассчитал силы.
— Перестань. Тебе это не нужно. И мне тоже.
Стискиваю зубы, прожигая его взглядом. Он так близко и так далеко одновременно, что меня это злит. Одна секунда, вторая, третья… Наверное, именно поэтому с языка слетает то, что я бы точно не спросила на трезвую голову:
— Что ты делал в доме у Степанова Антона?
