Сжав телефон в руке, выхожу в коридор и нахожу родителей на кухне. Оба не обращают на меня внимания, о чем-то негромко переговариваясь с улыбками на лице.
— Все в порядке? — спрашиваю, отвлекая их.
Мама окидывает меня светящимся взглядом и спрашивает:
— С кем разговаривала, солнышко?
— Да так… по работе.
Кивнув, она как-то слишком радостно приглашает всех за стол и раскладывает тарелки с рыбной запеканкой. Минимум соли и специй. Старательно жую свою порцию, не понимая такой резкой смены настроения.
— Может, кто-нибудь объяснит, что между вами двумя происходит?
Мама будто только и ждала этого вопроса. Победно положив вилку на стол, она довольно говорит:
— Твой папа, наконец, понял, что я как обычно была права!
— В смысле?
И мама пускается в длинный и во многом непонятный для меня рассказ об их нынешнем исследовании и споре о нем, в котором она, к своему неудивлению, вновь победила. Папа виновато жмет плечами и добавляет высокомедицинские термины, видимо, для того, чтобы запутать меня еще больше. А я вдруг понимаю, что дело было совсем не в осенней хандре или авитаминозе. Как, вообще, можно было забыть, что только работа может быть корнем всех их бед и побед?
В конце их рассказала, практически доев свою запеканку, неуверенно интересуюсь:
— Мам, а на шоппинг-то пойдем?
— Ой, солнышко, — вздыхает мама, и я уже знаю, каков будет ответ. — Давай в другой раз?
— Я плохая, плохая мать! — причитаю, заправляя пижамные штаны в ботинки.
Фисташка недовольно сверкает на меня зелеными глазищами с другого конца коридора. «Безответственное ты животное!» — говорит она своим взглядом. Стыдливо натягиваю на голову шапку.
— Я быстро в магазин и обратно, ты даже заскучать не успеешь, вот увидишь! — оправдываюсь я, потянувшись за зимним пуховиком. — Тебе ведь Вискас, как обычно?
Фисташка презрительно щурится: «Балаболка, будто сама не знаешь!» Вздыхаю и отвечаю сама себе:
— Хорошо, Вискас так Вискас. Возьму еще и паштет какой-нибудь, идет?
На этот раз Фисташка молчит. Даже взглядом. А мне становится еще более стыдно.
— Пока! — махаю ей ручкой и закрываю дверь.
Вечером на улице совсем холодно — забегаю в ближайший продуктовый с красным носом и ловлю на себе недовольные взгляды сотрудниц, готовящихся к скорейшему закрытию. Быстро набираю все необходимое и расплачиваюсь на кассе, спеша обратно. Асфальт успел покрытья тонкой ледяной корочкой. Совсем не вовремя на телефон приходит сообщение — папа интересуется, хорошо ли я добралась до дома. То, что в город я заехала почти два часа назад, их, кажется, не волнует.
— Ой! — вдруг вскрикиваю и роняю из рук телефон, когда прямо перед моим носом тормозит незнакомый автомобиль.
Все происходит как в ускоренной съемке: задняя дверь распахивается и чужие руки силком запихивают меня внутрь, тут же сжимая ладонью рот. Шины визжат по асфальту. Не помня себя от страха, брыкаюсь, кусаюсь, воплю, но ничего не помогает — меня скручивают и прижимают ко рту тряпку, больно сжимая запястья и локти. Беспомощно мычу и вдруг ловлю на себе взгляд обернувшегося с переднего сиденья мужчины. Тело покрывается липким холодным ужасом.
— Нас так и не представили друг другу, — говорит мужчина, которого я встретила у двери своей квартиры несколько дней назад. — Меня зовут Михаил. И у нас с Ренатом есть к тебе небольшой разговор.
С трудом тяну воздух носом и смотрю на него во все глаза.
— Отпустите ее, — кивает Михаил мужчинам по обе стороны от меня.
Они послушно убирают руки и тряпку от моего лица. Вывернувшись, растираю кожу на запястьях и коротко смотрю на окно. Машина плавно движется по полупустой магистрали.
— Куда мы едем?
— Просто катаемся.
Михаил с интересом рассматривает меня, развернувшись в кресле полубоком. Смотрю на него исподлобья и поднимаю с пола мокрый от растаявшего снега пакет с покупками в попытке отыграть себе время и успокоиться. Недовольно морщусь и оставляю его висеть, держа за ручки. Ещё и телефон уронила... Черт.
— Надеюсь, это не на долго? У меня ребёнок дома голодный, — стараюсь храбриться, но тихий подрагивающий голос выдаёт меня с головой.
Мужчина справа глухо фыркает, рассмотрев, видимо, содержимое несчастного пакета. Не обращаю на него внимания.
— Все зависит только от тебя.
Волнение медленно нарастает в груди, вместе с ним растёт и напускная самоуверенность. Чуть вскидываю вверх подбородок и говорю:
— Тогда давайте перейдём ближе к делу.
Михаил криво скалится — впервые за все время его лицо искажает хоть какая-то эмоция.
— Ты знаешь, что нам нужно. Скажи, где искать Владислава, и мы тебя отпустим.
— С чего вы взяли, что я это знаю?
— Ты ведь не хочешь, чтобы Власова посадили? Придётся пораскинуть мозгами.
Сильнее стискиваю пальцы.
— Он с ним не работает.
— Неправильный ответ. У тебя есть вторая попытка.
Твердый холодный голос заставляет испуганно замереть. Они ведь не воткнут мне нож в плечо, если мои слова их не удовлетворят?
Нервно сглатываю и настаиваю:
— Они, правда, больше не работают вместе. Но работали, — добавляю поспешно, заметив, как Михаил недовольно хмурит брови. — Владислава больше... нет.
— Как это? — щурится мужчина.
