Послушно встаю следом, так и не допив пустой чай. Здесь никаких сладостей не водится, даже сахар только из-за меня хранят. Моя семья, вообще, предпочитает все пресное, как в еде, так и в жизни. Слабостью для них является собственная работа, ну, и любовь матери к походам к косметологу. Иногда я задумываюсь о том, не роботы ли мои родители? Хотя, мама вон приболела, кажется. Значит, всё-таки человек.
Зал встречает похожей белизной. Даже телевизор здесь молочного цвета.
Сажусь на диван у головы мамы и, перебирая темные длинные пряди, спрашиваю:
— Расскажи, как у вас дела.
— Все по-старому, солнышко. Работаем, работаем, работаем…
— Как-то пессимистично, — замечаю я. Мама всегда с большим трепетом относилась к своей деятельности, поэтому усталый тон в ее голосе меня порядком удивляет.
— Наверное, я старею, — вдруг выдает она. Пей я сейчас свой чай, непременно бы им подавилась. — В последнее время ничего не радует.
Подбадривающе улыбаюсь и отвечаю:
— Мам, это называется осенней хандрой, а не старением.
— Может, нам тоже стоит завести котика, а? — мама не дает мне времени осознать весь абсурд вопроса и говорит еще более нереальные вещи: — Или еще одного ребеночка…
— Ма-а-ам… — тяну испуганно. — Ты точно заболела. Может, сходим к врачу?
Она вдруг поднимается в положение сидя и картинно подпирает голову сложенной на спинке дивана рукой.
— Я чувствую себя одинокой!
— Ты чего? — говорю и придвигаюсь к ней. Аккуратно кладу руку на плечо. — Мамуль, тебе просто отдохнуть, наверное, надо…
— Нам нужно устроить с тобой шоппинг! — заявляет мама и смотрит на меня.
— Эм, ну… Давай! Если тебе полегчает, то, конечно…
Мама тепло улыбается и тянется ко мне с объятиями. Охотно принимаю их и вдруг слышу, как открывается входная дверь. Удивленно переглядываемся.
— Кажется, твой отец вернулся, — говорит мама, отстранившись и вновь приняв отчужденный вид.
Не успеваю удивиться ее реакцией, услышав приближающиеся шаги.
— Ничего себе. Блудная дочь вернулась в отчий дом? — спрашивает папа со слабой улыбкой.
— Только и ты не говори, что я о вас забыла, — добродушно закатываю глаза.
— А это не так?
Коротко обнимаемся и располагаемся на диване. Сославшись на готовящийся в духовке обед, мама удаляется на кухню, оставив нас вдвоем в зале. Рассказываю папе о своей работе, о поездке Катьки, о Фисташке и учебе в универе. Он упорно пытается сделать вид, что его все это интересует, но я то и дело ловлю его задумчивый взгляд, дающий понять, что папа мыслями отсюда очень далеко. Скорее всего, в одной из своих лабораторий или на Марсе, собирающий уникальные образцы. Во время нашего (то есть, моего) разговора у меня вдруг звонит телефон, и на экране высвечивается номер Максима. Скомкано извиняюсь и ухожу в свою комнату, отвечая на звонок только тогда, когда за моей спиной закрывается дверь.
Ладони почему-то мигом потеют.
— Да?
— Почему не предупредила, что собираешься уехать? — сходу спрашивает Макс очень, очень недовольным голосом.
— А должна была? — говорю и тут же прикусываю язык.
Блин, ну, конечно, должна была!
— А как ты, черт возьми, думаешь? — его голос сочится сарказмом. Нехорошим таким сарказмом, от которого по спине мурашки бегут.
Вздыхаю и говорю:
— Прости. Да, я сглупила, — тру лоб, но все-равно не сдерживаюсь от шпильки: — Но ведь ты мог позвонить и узнать, как сделал это сейчас! К чему сейчас этот тон?
— Да что ты говоришь? А я звонил! Три раза! — под конец рявкает он так, что я испуганно съеживаюсь.
Ошалело моргаю и зачем-то смотрю на экран телефона. Черт, ну я и дура! Лепечу:
— Как три раза?.. Наверное, в дороге не было связи…
Макс молчит, тяжело дыша.
— Макс, ну, правда, извини… Я не думала, что это так важно!
И снова глупость. Думала, еще как! Но все равно не сказала.
А все из-за наших ночных разговоров с Ликой.
— Ма-акс? Все в порядке? — прислушиваюсь. — Ты, что, за рулем?
Судя по звукам, так и есть.
— Нет, не в порядке, Эмилия, — наконец, подает Максим голос. К моему счастью, тот заметно смягчился. — Ладно, черт с ним… Когда ты вернешься?
— Сегодня вечером.
Макс еще немного молчит и напоминает уже совсем спокойно, с легкой хрипотцой:
— Ты обещала встретиться.
— Да, обещала, — говорю, оттягивая горловину душного свитера. — Но, наверное, будет поздно. Давай в понедельник?
Сердце бешено бьется о ребра. Макс едва слышно вздыхает и говорит:
— Хорошо. До понедельника.
— Пока…
Он первым кладет трубку, а я чувствую себя как-то… странно. Неправильно. Начиная от осознания своей глупости и заканчивая тем, что фактически отказала ему во встрече. Но и согласиться я тоже не могла. Мне нужно время все вновь расставить на свои места.
Прикрываю глаза и, глубоко вздохнув, обвожу комнату взглядом. Она — единственное темное пятно в нашей «идеальной» квартире. С яркими фиолетовыми обоями, малиновыми шторами в белую вертикальную полоску, большой полутораспальной кроватью, заправленной пледом в тон штор, большим дубовым шкафом и акустической гитарой у стены… Когда-то я училась на ней играть, но вышло совсем неважно.
