— Ты рано радуешься, — усмехается Жевакин. — Думаешь, у нас других доказательств нет? Мы каждый разговор с вами записывали. Даже этого хватит, чтобы все доказать, и я уже молчу про грязное бельишко твоего руководства. Оно ведь есть, даже не скрывай. Такие ребята начинают работать чисто, только когда реальная угроза появляется.
Перевожу на него тяжелый взгляд. Продолжает упоительно:
— Ты ведь тоже сядешь. Может, и не на десять лет, как твой друг, но на пять точно.
Хочется ему врезать. Так, чтобы костяшки в кровь. Но гнев бурлит лишь внутри, снаружи же я остаюсь максимально хладнокровен.
— Спасибо за радужные перспективы.
Михаил криво улыбается.
— И хочется тебе этого?
— Ты что, пришел сюда, чтобы в душе у меня копаться? — шиплю и вдавливаю бычок в пепельницу. Давлю сильнее, пока пальцы больно не упираются в ее дно, не отводя от майора ожесточенного взгляда.
— Нет, чтобы поделиться новостями.
— Спасибо, тогда я уже могу идти? — не дожидаюсь его ответа, резко отстраняюсь и шагаю в сторону своей камеры.
— Эй, Власов! — окликает Жевакин слишком весело для сложившейся ситуации. Хотя, ему-то что грустить? — Я ведь не только об Антоне поговорить хотел!
Ужасно хочется продолжить свое шествие и уйти от него с глаз долой, но что-то заставляет остановиться.
— И о чем же еще? — интересуюсь едко, обернувшись к нему всем корпусом.
Майор довольно скалит зубы.
Эмилия
Сегодня — по-настоящему весенний день в начале ноября. Солнечный и теплый, с мокрым от подтаявшей ледяной корки асфальтом и мягким ветром, разносящим запах хороших перемен. Закрываю глаза и вдыхаю его полной грудью, заставляя себя поверить в искренность природы.
Меня не пригласили в качестве свидетеля, и Константин Валентинович расценил это как подарок свыше. Значит, им нечем крыть. Значит, мы почти победили. Он, вообще, настоятельно рекомендовал мне не появляться в зале суда и не мозолить глаза присутствующим, поэтому сейчас я сижу здесь, в машине Руслана, и старательно дышу свободой через опущенное окно.
Два дня назад Антона Степанова приговорили к десяти годам лишения свободы. Даже влияние его отца вкупе с работой дорогостоящего адвоката смогли добиться лишь смягчения наказания, и этот факт здорово пошатнул мою веру в хороший исход. Тем не менее, прогнозы Константина Валентиновича были весьма утешительными — максимум полгода за сокрытие преступления, ведь про причастность агентства к распространению наркотиков так никто и не заговорил. Везение или следование заранее продуманному плану? Мне отчаянно хотелось верить лишь в первое, поэтому я именно так и делала, устав от постоянного страха.
— Эми! — вдруг окликает меня Руслан, возвращая на землю.
Резко вскидываю взгляд на здание суда, замечая, как ощутимо дернулось в груди сердце. Через открытые двери неспешно выходят люди, но среди них не видно никого знакомого. Дышу через раз и медленно дергаю за ручку двери, отчаянно вглядываясь в лица. Макса все нет. Колонну завершает Константин Валентинович, неспешно спускаясь по каменной лестнице. С трудом проглатываю ком разочарования и выпрыгиваю на улицу, семеня к нему быстрым шагом.
— Ну, что?! — голос срывается, ударяясь о стены здания. Его лицо не выражает никаких эмоций, или я попросту их не вижу, и это совершенно сбивает с толку.
Мужчина не успевает ничего ответить — из дверей суда вдруг выходят последние люди, я и уже забываю о своем вопросе. Застываю, смотрю на него в окружении семьи, и… совершенно теряюсь. Впадаю в ступор просто потому, что не верю своему счастью. Так вот, значит, как выглядят папа-инженер и мама-профессор. Максим вдруг смотрит прямо на меня и останавливается. Если честно, я видела нашу встречу несколько иначе. А мы просто стоим как два истукана и не знаем, что делать.
Хотя, Макс, кажется, все-таки знает.
Он быстро спускается по ступенькам и, приблизившись, сгребает меня в охапку. Крепко прижимаюсь в ответ и зажмуриваюсь, вдыхая родной запах. Дышу так, будто пробежала стометровку на время, и чувствую горячее дыхание на макушке. Макс осторожно отстраняется и обхватывает ладонями мое лицо. Вглядывается в глаза, и мне и не нужно слов, чтобы понять его, а потом медленно улыбается. Улыбаюсь в ответ и тихо говорю, едва сдерживая подступившие слезы:
— Вот видишь, я же говорила, что все будет хорошо.
Макс наклоняется и целует меня, но я не даю ему разогнаться, не забывая о невольных зрителях. С трудом отрываемся друг от друга и поворачиваемся к застывшим людям. Смущенно улыбаюсь, прячась за рукой Макса.
— Мам, пап, — обращается он к родителям. Бросает на меня короткий взгляд, крепче сжимает ладонь и уверенно говорит: — Знакомьтесь, это Эмилия, моя девушка.
***
Катька гордо вышагивает по гладкому полу, везя за собой два здоровенных чемодана, и улыбается как победитель лотереи. Тетя Света радостно машет ей ладонью, дядя Коля с улыбкой упирает руки в бока, а Степа задумчиво интересуется:
— Капец, она там на всю семью шмоток, что ли, набрала?
