Спустя некоторое время мы стоим чуть поодаль от сцены, терпеливо ожидая, пока родители получат поздравления от всех знакомых и незнакомых людей. Когда, наконец, наши взгляды встречаются, делаю шаг навстречу и неуверенно поднимаю руку.
— Эмилия! Как я рада тебя видеть! — мама обнимает меня за плечи и целует в щеку, но ее глаза то и дело заинтересованно обращаются к Максиму. Она многозначительно смотрит на меня и тянет: — Я думала, ты придешь с Катей…
— Эм-м, нет, мам, это не Катя, — говорю я очевидное, неловко улыбаясь и хватая Макса за руку. — Это Максим, и мы… вместе.
Наступает пораженное молчание.
— Очень рад знакомству! — первым находит выход из ситуации мой спутник. — И поздравляю с премией. Признаюсь, никогда бы не поверил, что ацетилофосфат мог быть энергетической валютой для древней жизни, но ваши открытия меня приятно поразили.
Перевожу на него полный изумления взгляд. Родители щебечут какие-то благодарности, до сих пор не придя в себя, скорее, от моей новости, чем от высказывания Максима. Если честно, впервые вижу их такими озадаченными и сбитыми с толку. Папа предлагает перебраться в ресторан для празднования их «небольшой победы». Мама немного отстает и тянет меня за собой.
— Солнышко! — шепчет заговорщически. — Почему ты раньше про него ничего не говорила?
— Прости, — беру ее за руку, пытаясь подобрать правильные слова. — Просто я не была до конца уверена в природе наших отношений.
Она тепло улыбается и интересуется:
— Так это ты с ним разговаривала по телефону тогда в комнате?
— Что? — удивленно моргаю. — Ты что, слышала наш разговор?
— Зайчик, — она нежно гладит меня по щеке. — Порой родителями не обязательно что-то слышать или видеть, чтобы знать истину.
Даже не знаю, что ответить. Смотрю на маму и чувствую такое тепло в груди, что сдавливает горло.
— Но, вообще, подслушивал папа. Ладно, пойдем, не будем отставать от наших мужчин, — она озорно улыбается и легонько пихает меня локтем. — Иначе уведут таких красавцев, а мы и глазом не успеем моргнуть.
Не успеваю удивиться услышанному и спешу следом, ощущая переполняющую меня гордость и нежность. «Наши мужчины» ждут нас у выхода с нашей верхней одеждой в руках, негромко о чем-то переговариваясь.
— О чем секретничаете? — интересуюсь, подойдя ближе.
— Решил предупредить Максима, что тебя нельзя обижать, иначе мы пустим его на опыты. Да, дорогая? — подмигнув маме, весело просвещает меня отец.
— Папа! — прыскаю со смеха под пораженный вздох матери.
Макс помогает мне надеть пальто, чуть отставая от разговаривающих между собой родителей, и зарывается носом в волосы.
— Теперь я знаю, в кого ты такая осторожная, — бормочет с улыбкой.
Отвечаю с непринужденным видом, обратив к нему лицо и медленно наматывая край галстука на ладонь.
— О, я еще и такая же изобретательная. Хочешь, докажу?
— Давай попозже, — усмехается он, с опаской покосившись на моих родителей. — Иначе от опытов я точно не отделаюсь.
— Кстати о них, — замечаю, продолжив путь. — Откуда такие познания в области биохимии?
— Ну, скажем, я все-таки немного занервничал, когда узнал, что могу кому-то не понравиться, и решил подготовиться.
— Хитрец! — тяну с одобрением.
— О, у меня тоже много талантов, о которых тебе только предстоит узнать.
— Жду не дождусь, — улыбаюсь ему и касаюсь губ нежным поцелуем.
Новогодний бонус
— Милка, передай всем привет!
— С наступающим Новым годом! — весело кричу в камеру, махая рукой в новогодней варежке. Вторая плотно прижимает к груди квадратную коробку в яркой голубой упаковке.
— Ур-ра-а!
За месяц, проведенный в Страсбурге, количество подписчиков на канале Катьки выросло почти в два раза, и подруга едва ли не умирала от экстаза, с каждым днем наблюдая за ростом своей аудитории. Что касается самой Кати, Франция ее, несмотря на мои опасения, нисколько не изменила. Правда, историй оттуда у подруги накопилось столько, что она до сих пор иногда умудряется вспоминать веселые моменты и мне их тут же рассказывать. Но я не жалуюсь. Все лучше, чем не слышать ее вообще.
— А куда мы направляемся, узнаете через секунду… Хотя, думаю, вы и так уже догадались! — говорит Катька в экран и с улыбкой нажимает на паузу.
Быстро хрустим ботинками по снегу, подгоняемые щипающим за пятки морозом, и заворачиваем в уже знакомый двор новенькой шестнадцатиэтажки. Хором объявляем в домофон:
— Это мы! — и поднимаемся на последний этаж.
Петро открывает дверь и объявляется на пороге в укороченных широких брюках белого цвета и в фиолетовой рубашке с оленями.
— Ну, наконец-то! Оливье сам себя не приготовит!
Вдруг он замечает, что Катька снимает его на камеру, и тоном обреченного человека уточняет:
— Что, переснимаем?
— Не-а! В самый раз, — удивляется нас подруга и первой заходит в квартиру.
Заползаю следом и кладу коробку на комод, принимаясь стягивать с себя верхнюю одежду.
— У-ум-м… Это мне? — заискивающе интересуется Петро, ковыряя ногтем упаковку. Ударяю шапкой по его руке и говорю:
— А, ну-ка, не лезь раньше времени! И с чего ты взял, что я твой тайный Санта?
