Провожаю его, еще раз поблагодарив, а потом замечаю, что Руслан стоит сзади, натягивая на плечи куртку.
— Уже уходишь?
— Ага, — он немного молчит, а потом добавляет: — Завтра суд Степанова. Слышал, отец за него неплохо впрягся.
— Думаешь, прокатит? — спрашиваю с сомнением. Рус принимается обуваться.
— Слишком серьезная статья, — вздыхает он. — У Макса-то мало шансов выйти сухим из воды.
Молчу, болезненно прокручивая в голове все возможные последствия.
— Эй, Эми, — слабо улыбается Руслан, щелкая меня по носу. — Мы, в любом случае, сделали больше, чем могли. Согласна?
— Да, — говорю невесомо.
— Ты большая молодец. И Макс будет знать это, даже если что-то пойдет не так.
Подавленно киваю и закрываю за ним дверь.
Глава двадцать седьмая
Максим
— А вот это видишь? Этот зуб мне батя еще сорок лет назад выбил, когда я забыл помыть за собой посуду. Он у меня настоящей паскудой был, царство ему небесное. Мамку до смерти забил, потом за меня принялся… Но я его первый грохнул, когда окреп малек…
Я лежу на верхней полке и слушаю эту историю уже в третий раз. Дядя Федя (как любезно разрешил себя называть зэковского вида мужик неопределенного возраста) не ленится рассказывать о своей криминальной молодости каждому новому постояльцу обезьянника. Таких, к слову, за пять дней было всего двое, поэтому в нашем уютном четырехместном номере я считаюсь уже не новичком, но еще и не «своим». Второй «свой» своего имени за все время так и не назвал и предпочитал молча отлеживаться прямо передо мной. В смысле, на соседней полке.
— Это что ж вы, получается, за это сидите?
Четвертого пацана завезли совсем недавно. Он то ли тачку угнал, то ли на своей от ментов пытался скрыться. Совсем мелкий, и двадцати, наверное, нет, а уже сюда успех загреметь. Поначалу сидел молчком, а когда надоело, перестал притворяться овощем и попал под раздачу местного рассказчика.
— Хэ! Стали бы меня в этой кочерыжке держать за убийство? Не! Я свои двадцать лет в тюряге отсидел, — не без гордости вещает дядя Федя. — А тут так, просто… Водку стырил и крякнули.
Как ни крути, а время, проведенное в этих обшарпанных четырех стенах, пошло мне на пользу. Я почти успел смириться с мыслью о грядущем тюремном заключении и даже взял на заметку несколько «лайфхаков» дяди Феди по выживанию в местах не столь отдаленных, хотя, по большому счету, воспринимал все это как один большой розыгрыш. Слишком часто в жизни мне удавалось ускользнуть от ответственности, чтобы теперь так глупо получить от нее нехилый подзатыльник и осознать его реальность.
— Эй, Максимка, ты чего там затих?
По кровати принимаются ощутимо дубасить.
— Спать хочу, дядь Федя, отвянь, — отвечаю не очень-то вежливо, так и не открывая глаз.
— Максим у нас наркотой торгует. Тьфу ты, — освещает он молодняк недовольным тоном.
Вообще-то, я никому здесь не рассказывал об этом, но пронырливый Федя вызнал у кого-то про Антона и родил свою историю моей жизни. Весьма правдоподобную, но слишком уж однобокую. Чувствую на себе взгляд новичка.
— Ого… Барыга, что ли? Чем торговал?
— Не доставай его. У него друга сегодня судят, да и самого скоро, того… — полушепотом остужает его дядя Федя, будто не он сам начал разговор, и принимается за новый рассказ.
Того… Как будто на казнь ведут, честное слово.
Заснуть у меня все-таки не получается, поэтому остаток дня довожу себя мыслями о безрадостном грядущем будущем. Перед ужином спускаюсь вниз и вместе с новичком наблюдаю за тем, как двое «своих» играют в самодельные нарды, а потом принимаю тарелку жуткой похлебки. Но приступить к трапезе так и не успеваю — из коридора меня окликает неожиданный гость и просит выйти на разговор.
— Чем обязан, майор Жевакин?
Михаил-сукин-ты-сын. Как ловко он заставил всех нас поверить в то, что работает на Рената, когда сам Ренат работал на него.
— Хреново выглядишь, — замечает он с тенью удовлетворения. Да уж, недельная щетина мало кого красит. — Я пришел новостями поделиться. Интересно?
И с чего бы такая честь?
— Выкладывай уже, — говорю недовольно, всей душой желая закончить с ним разговор так же сильно, как боюсь услышать продолжение.
— Десятка, — говорит деланно-бесстрастно, а у меня воздух застревает в горле. — Думал, хотя бы в полтора раза больше влепят, но нет.
Молчу. Потому что не знаю, что сказать. Десять лет — это ведь половина молодости, половина жизни…
— Курить хочешь? — спрашивает спокойно, разрывая повисшее молчание. Я не нахожу в себе сил отказать.
Холодный воздух из распахнутого окна обнимает за плечи. Судорожно выкуриваю вторую по счету сигарету в обществе майора полиции, давая ему насладиться своим беспомощным видом и уже и не ожидая продолжения разговора. А оно, оказывается, все-таки есть.
— Кто-то постарался или ты сам вирус на комп забросил? Признаю, сделали хорошо, — говорит негромко, без этого противного злорадства. И я уже за это ему почти благодарен.
А новость, действительно, хорошая. Чувствую, как в груди приятно теплеет.
