— Очень приятно, — улыбнулась она, с трудом скрывая удивление от такого имени. — Котова Лариса.
— Наслышан, наслышан, — хитровато, почти по-ленински прищурился Изумруд Владимирович. — Да вы проходите, молодые люди. Что вас интересует?
— Где-то во время перестройки в нашем городе был процесс над медработниками. В общем, это все, что известно… — несколько растерялась Лариса.
— Присаживайтесь, — указал архивариус на стулья и сел сам.
Он выдержал паузу, обвел Карташова и Ларису взглядом, как бы набивая себе цену, и неторопливо начал:
— Я хорошо помню этот, как вы выразились, процесс… Темное это дело… Непонятное… Но совсем не потому, что мало было материала. Вон, — он кивнул в сторону полок, — целых три тома. Все огроменные. Только сам процесс был, как бы это сказать, не к месту, что ли…
Изумруд Владимирович снова взял паузу, не спеша достал пачку «Беломорканала» и, выбив оттуда папиросу, закурил. Когда сизый дым отечества поднялся под потолок архива, Подноготный продолжил свою неторопливую речь.
— Почему я так хорошо это помню? — улыбнулся он, поглядывая на Ларису. — Да по очень простой причине. Я работал тогда секретарем в суде. В том числе и на этом процессе. Странное дело было даже для того времени. Совершенно непонятно, зачем его вообще в суд пустили. Никакого приговора тогда никому не вынесли, да и не могли бы.
— Это почему? — удивилась Лариса.
— Да потому что речь шла о продаже так называемых наркотических препаратов. А как всем тогда было известно — наркомании в Советском Союзе не существовало. А нет наркомании — нет и проблемы.
— Ничего себе, — прошептала Лариса, хотя что-то в этом роде и ожидала услышать.
— Процесс был, конечно, закрытый. — Изумруд Владимирович пристально посмотрел на Карташова и Ларису. — Никаких там журналистов, никаких репортеров и близко не подпускали. Да что там говорить, родственников-то и тех не было. Все свелось к тому, что всех главных лиц больницы сняли, остальных уволили без права работать в медицине. Вот, собственно говоря, и все.
И архивариус развел руками — вероятно, для наглядности своих слов.
— А посмотреть это дело можно? — спросила Лариса.
— Конечно, можно, — закивал Изумруд Владимирович. — Отчего же нельзя? Конечно, можно. Для этого мы здесь и сидим.
Он встал и прошаркал куда-то вглубь.
— Прошу, леди, — донеслось вскоре оттуда, — пройдите сюда.
Лариса встала и пошла на голос.
— Вот смотрите, — положил он на небольшой столик три увесистые папки. — Может быть, это вам поможет. Это, конечно, не судебный архив, а следственный, но все-таки…
— Да, может быть, это и поможет, — согласилась Лариса, с ужасом глядя на папки, возвышающиеся посреди стола. — Я так думаю, что сначала нужно узнать, был ли там один человек. Скорее всего он проходил как свидетель.
— Как его фамилия, имя, отчество? — осведомился Подноготный.
— Луценко Михаил Федорович, двадцать седьмого года рождения. Вдовец, имеет сына и дочь. Связь с детьми не поддерживает, — отрапортовал из-за плеча Ларисы Олег.
— Молодец, — похлопала она его по плечу. — Все выяснил!
— Луценко? — нахмурил лоб Изумруд Владимирович. — Я не помню, но сейчас найдем. Кажется, я знаю, где это должно быть.
Он взял второю папку и углубился в ее изучение.
— Луценко Михаил Федорович, — удовлетворенно произнес он, разворачивая папку к Ларисе. — Да, он был свидетелем, причем второстепенным.
Лариса бегло просмотрела все, что касалось Луценко, и вздохнула.
— Да, он действительно не играл никакой роли, — согласилась она с архивариусом. — Просто лежал в той самой больнице, где происходили все эти безобразия, и что-то там заподозрил. Не те таблетки ему дали… Ерунда какая-то! — в сердцах воскликнула Лариса. — Ладно, оставим пока этого Луценко. Он что-то говорил про старшую медсестру, которая как-то была во все это замешана. И которая якобы не имеет права работать в медицине. А у него, похоже, пунктик был, свойственный всем людям сталинско-брежневской закваски, — все строго по инструкции…
— Как фамилия медсестры? — спросил Изумруд Владимирович.
— Соколова Вера Дмитриевна.
— Это сложнее, — тут же взялся за первую папку Подноготный. — Давайте я буду искать здесь, ты, — сунул он Олегу второй том, — здесь, ну а вам, леди, остается третий. Где-то она должна промелькнуть.
В комнате на время воцарилась мертвая тишина. Свет был довольно тусклый, и глаза начинали слезиться от напряжения. Наконец после часовой работы все трое почти одновременно, в полном недоумении отложили свои тома. Такой фамилии в данном деле не значилось.
— Стоп, — растерянно проговорила Лариса. — А может быть, было какое-то другое дело? Дело медиков…
— Нет, — категорично заявил архивариус, — другого дела не было. Мне, по крайней мере, оно неизвестно.
И обвел глазами Карташова и Ларису с видом знатока, с которым даже нечего браться спорить — все равно результат будет нулевым.
Олег и Лариса переглянулись, пожали плечами и встали со стульев.
— Что ж, спасибо, — грустно сказал Олег.
— Не за что, не за что, — закивал с улыбкой старик-архивариус. — Чем можем, чем можем…
