Через неделю мне назначен повторный прием, но, когда я подхожу к зданию, что-то в нем привлекает мой взгляд.
Я даже не сразу понимаю, в чем дело – просто смотрю на него с противоположной стороны улицы и чувствую, что что-то не так. И только когда поднимаюсь к тому же кабинету, где прошел первый прием, до меня вдруг доходит.
В здании не было пятого этажа.
Я сбегаю по лестнице в вестибюль и смотрю сводку расположенных в здании офисов. Среди них нет моего врача. Я залезаю в интернет и вижу, что ее офис располагается по другому адресу недалеко отсюда.
На пути к нему в животе вдруг начинает покалывать, и я замираю посреди дороги. Дыхание сбивается, застревает в горле, и на меня начинает накатывать знакомая тревожная пустота. Ноги не слушаются.
Я оглядываюсь на здание, показавшееся мне странным.
В нем снова пять этажей.
Я срываюсь на бег, надеясь побыстрее добраться до врача, но мир вокруг изменяется. Солнечный свет меркнет, шум машин стихает. Ощущение такое, словно перед глазами у меня тонированное стекло, а на ушах – плотная марлевая повязка. Я до сих пор помню, какой неестественной показалась та тишина, какой… нетерпеливой она была.
А потом я слышу шум помех, и на меня обрушивается знакомое серое чувство, заползающее на периферию зрения темной вуалью.
Не знаю почему, но я вдруг с полной уверенностью понимаю: если эта тьма до меня доберется, случится что-то ужасное.
Я бегу назад, заскакиваю в то же здание и мчусь вверх по лестнице. Смотрю только под ноги, не сводя взгляда со ступеней. Я не знаю, что произойдет, если пятого этажа вдруг не окажется, но явно что-то плохое.
Когда я прохожу последний пролет и вижу ступени, ведущие на пятый этаж, то бегу к ним, спотыкаясь, потому что мне кажется, что они вот-вот исчезнут.
Но они остаются на месте.
Я перескакиваю через две ступени зараз, а когда врываюсь в офис и падаю в кожаное кресло в приемном покое, то дышу так загнанно, будто за мной несколько километров несся маньяк с бензопилой.
Приемная такая же, какой я ее помню, – журналы на столике, картины на стенах, знакомый вид из окна.
Постепенно я расслабляюсь.
Полистав журналы, я не нахожу в них ничего интересного – и смотрю в окно, на бизнес-центр, стоящий напротив.
Здание, где я нахожусь, отражается в его окнах, и я задумываюсь о современном стекле, служащем зеркалом старинной кирпичной кладке. Противопоставление прошлого и настоящего успокаивает меня. На мгновение мне будто бы открывается что-то глубинное и мудрое – внезапное осознание, что насколько все в нашем мире связано, настолько же оно непостоянно. Но что-то мешает мне. Какая-то мысль, засевшая на краю сознания, дергает и не позволяет сосредоточиться.
А потом я понимаю, в чем дело, – и мир переворачивается вверх дном.
В старом кирпичном здании, отражающемся в небоскребе через дорогу, – в том самом здании, где я сейчас ожидаю начала приема, – всего четыре этажа, а не пять.
Я застываю на месте. Тело не двигается.
И тогда в комнату врываются серые тени. Они сочатся из черных трещин другого мира, переполняют меня, и что-то шевелится в животе – крохотные извивающиеся щупальца, ползущие вверх и переполняющие меня изнутри.
Сознание меркнет.
Я просыпаюсь в больнице с вывихом обеих запястий и ушибленными ребрами. Рядом сидит Хлоя. Как выясняется позже, после ареста мне разрешили ей позвонить. Она говорит, что полицию вызвали прохожие, напуганные моим диким маниакальным взглядом, нападками и требованиями посчитать этажи ближайшего здания.
Последнее, что я помню, – четыре этажа, отражающиеся в окнах.
Врачи поясняют, что у меня был психический срыв. Хлоя помогает найти адвоката, и тот уговаривает вечно уставшего судью отпустить меня под залог.
Хлоя сразу же берет с меня обещание больше не играть в «Кроликов», и я нехотя соглашаюсь.
Выдерживаю я три месяца.
Может, Хлоя права и сейчас все повторяется?
Я точно помню, что «Кингфиш» закрылось шесть лет назад, но когда ищу информацию в интернете, то не вижу статей, в которых об этом писали. Натыкаюсь только на отзывы, написанные людьми, которые побывали там за последние годы.
В тот вечер Хлоя остается со мной до двух часов ночи. Говорит, что просто перепила, но я слишком хорошо ее знаю: с двух бокалов вина она бы не опьянела. Просто она боится, что у меня снова случится нервный срыв, – и, честно сказать, я разделяю ее страх.
– Не знаю, что WorGames затевают, но явно что-то масштабное, – говорит Барон, помахивая ложкой, как дирижер, решивший задать ну очень уж странный музыкальный темп.
Он завалился ко мне примерно в половину девятого утра. Звонок в дверь так и хотелось проигнорировать, но Барон упорствовал. Как выяснилось, он притащил целый пакет продуктов: пудинг с семенами чиа, шесть яблок, контейнер ванильного пломбира, мясные чипсы и колу без сахара. То ли он обкурился в говно, то ли совершенно трезв – с ним не уга- даешь.
– Ты о чем? – спрашиваю я, не сдержав зевка. Вчера удалось поспать часа два, не больше.
– Да я поговорил с подругой своей, Валентайн. Она там проджект-менеджером работает.
– И?
