Где-то через минуту высокая тень наклоняется ближе и начинает шептать на ухо сидящему чело- веку.
Тот съезжает по стулу – медленно, практически незаметно. Сначала кажется, что он просто пытается отодвинуться, но нет; он не съезжает вниз – он исчезает, растворяется в стуле.
Пропадает из этого мира.
Ролик угрюмый и зловещий, и от него становится так страшно, как не бывает от сериалов и фильмов. Что-то ужасное произошло с сидящим человеком – произошло в реальности, не в кино.
Вдруг до меня доносятся какие-то звуки. Поначалу кажется, что они далеко, но потом я понимаю, что это шепот – низкий и тихий. Он отдается в голове гулом, приятным теплым покалыванием. Я смотрю вниз и вижу наушники Барона, лежащие на полу у стула. Шепот раздается из них.
Я подбираю наушники и уже хочу надеть их, как Хлоя вдруг жмет на пробел. Видео останавливается.
– Совсем головы нет? – резко спрашивает она. – Тоже описаться хочешь?
Стоило Хлое нажать на пробел, как видео и ссылка на него исчезли.
– Пропало, – говорю я. Приятное покалывание в голове тоже моментально исчезло.
– Ну и хорошо. – Она закрывает ноутбук. – У нас тут и так небольшая локальная задница.
Когда Барон выходит из душа, мы усаживаем его за стол и даем куриный бульон с крекерами.
– Что случилось? Мы и звонили, и писать пробовали, – говорю я.
– Прости, занят был. Работал из дома.
– А это что такое? – спрашивает Хлоя, указывая на доску с фотографиями и оборванными записками.
– Работа, – отвечает Барон. – Мне нельзя про нее говорить.
– Почему? – спрашиваю я.
– Заставили подписать соглашение о неразглашении.
Пока я мою посуду, Хлоя идет разглядывать записи на доске.
– Ну, как работается с Сидни Фэрроу? – спрашиваю я. – Она крутая?
Он улыбается и кивает.
– О да. Я вас познакомлю.
– Класс.
– И со мной тоже познакомь, сучонок, – говорит Хлоя.
– Конечно.
– Слушай, – говорю я. – Мы за тебя волновались.
– Да я просто работал… – Он замолкает, явно потеряв нить разговора.
– Над чем? – уточняю я.
Но Барон клюет носом. Сомневаюсь, что завтра он вообще вспомнит наш разговор.
– Спать хочу, – говорит он. – Давай завтра поболтаем?
– Обещаешь? – спрашиваю я.
Он кивает.
– Потому что нам очень надо обсудить «Кроликов», – говорю я. – Тут такая жесть началась. Просто безумие.
– Завтра поговорим, честью клянусь.
– А у тебя она есть? – спрашиваю я.
– Твою ж мать, мне что, на мизинчике тебе поклясться?
Я улыбаюсь, расслабившись. Кажется, он немного пришел в себя.
– Ладно, завтра обсудим всю эту дичь, – говорю я.
Уже на выходе из квартиры, закрывая за нами дверь, я слышу, как он орет:
– Честью клянусь, сучары!
Мы возвращаемся к машине Хлои, и там она показывает мне экран телефона.
– К, вот что это за херня?
Она сфотографировала доску Барона – и бумажки, исписанные нечитаемыми каракулями, и непонятные фотографии.
– Это вообще что за язык? – спрашиваю я, увеличивая фотографию и указывая на записки.
– Да хрен его знает, просто бредятина, – отвечает Хлоя. – Барон совсем уже двинулся.
Она права. На фотографии действительно бредятина – и с ним действительно что-то не так.
А на следующее утро Барона Кордроя находят мертвым.
Официальной причиной смерти назвали кардиореспираторный коллапс, вызванный нарушением работы сердечного клапана.
Он умер своей смертью.
На следующий день после того, как мы с Хлоей застали его за просмотром видео, к нему заглянула сестра, решившая с ним пообедать. Она Барона и обнаружила: он сидел на кровати спиной к изголовью и пустыми глазами смотрел в никуда.
Его отпевали несколько дней спустя в церкви неподалеку.
Неделю после этого мы с Хлоей только и делаем, что играем и напиваемся. Все, чтобы отвлечься от смерти нашего лучшего друга, которому не было и сорока.
Из-за Барона мы лишь сильнее начинаем волноваться о Фокуснике. С нашего последнего разговора прошла уже целая вечность, а мы до сих пор не знаем, смог ли он выяснить, в чем проблема с игрой и как с этим связаны WorGames.
Проходит еще несколько дней. Мы с Хлоей, встретившись в зале игровых автоматов, как раз садимся обедать, как из кабинета вдруг выскакивает босой Фокусник, практически скатывается по ступенькам и с диким взглядом бросается к «Роботрону». Достав из заднего кармана старенький ежедневник, он записывает в него что-то и неразборчиво бормочет, а потом кивает нам и убегает обратно в кабинет.
– Вижу, он все еще не в себе, – замечаю я.
– Да, пока только хуже становится. Он, кажется, уже неделю дома не ночевал.
– Думаешь, это из-за игры?
– Э… ну да. Из-за чего еще? У тебя есть варианты?
Я качаю головой. По Хлое заметно, как сильно она волнуется, пусть она и пытается это скрыть.
– Может, поговорим с ним? – спрашиваю я.
– Даже не знаю…
– Пойдем. – Я встаю и иду к кабинету Фокусника. – Если он не захочет говорить – сам нас прогонит.
– Ну да, наверное, – соглашается Хлоя, поднимаясь за мной.
– Не наверное, а точно, – говорю я и стучу в дверь.
Тишина.
Минуту мы выжидаем, а потом я стучу снова.
– Входите, сказал же, – раздается глухой, едва слышный голос.
Хлоя открывает дверь, и мы проходим в кабинет.
