Несколько секунд спустя из толпы на сцену выходит высокая худая женщина лет тридцати. Она целенаправленно направляется к стойке, и по залу разносится ее уверенный звучный голос с сильным британским акцентом:
– Сейчас министр Джессельман сделает краткое заявление, но отвечать на вопросы не будет. Их можно будет задать на завтрашнем брифинге. Всем все ясно? – Журналисты отзываются недовольным ворчанием и стонами; у них явно было много вопросов.
Из-за того, сколько народа столпилось в зале, непонятно, чему посвящена конференция и куда надо смотреть. Что случилось с министром Джессельманом? Он замешан в каком-то скандале? Хочет баллотироваться в президенты? Или ждали вообще не его, а кого-то другого?
Наконец, словно услышав мои вопросы, к трибуне подходит представительный седовласый мужчина в синем дизайнерском костюме.
– Доброе утро, дамы и господа, – откашлявшись, приветствует он. – Сегодня я хотел обсудить с вами законопроект о чистой энергии, который, как вы знаете, не прошел первое чтение, а также меры, которые необходимо предпринять, чтобы его вынесли на повторное рассмотрение. Однако, боюсь, с этим придется повременить. У меня есть для вас но- вость.
И с этими словами министр Джессельман спокойно тянется во внутренний карман пиджака и достает короткоствольный серебристый револьвер.
Мгновенно воцаряется хаос: люди кричат, пихаются и наступают друг другу на пятки, пытаясь отбежать от сцены, но Джессельман на них даже не смотрит. Он поворачивается к камере, как-то странно грустно улыбается и произносит:
– Дверь открыта.
А потом спокойно подносит дуло к подбородку, с громким щелчком отводит фиксатор и нажимает на спусковой крючок.
Темно-красный фонтан крови выстреливает из затылка, забрызгивая все вокруг. А затем видео заканчивается – экран гаснет, и динамики магнитофона смолкают.
– Господи, – говорит Хлоя.
Я пытаюсь ответить, но не могу. Во рту пересохло, перед глазами все расплывается. В голове шумит статика, и меня переполняет знакомый покалывающий гул, словно к затекшей конечности вдруг прилила кровь.
Серое чувство.
Хлоя достает телефон и ищет министра Джессельмана в интернете. Мигом всплывают десятки статей. Видео оказывается не пережитком прошлого, записанным на магнитную ленту древней компьютерной системы. Про него трубят во всех новостях.
Это не запись. Мы смотрели прямой эфир.
Вдруг экран снова мерцает.
Но вместо пресс-конференции на нем отображается текст. Римские цифры и соответствующие им имена.
Круг.
Только он отличается от тех, что мы видели раньше. Он не заканчивается десятым пунктом – последней в нем идет цифра XI.
Оглянувшись на Хлою, я достаю телефон и пишу Барону. Два слова, одна картинка. Полотенце, висящее на крючке. И подпись: «Позвони. Срочно».
Ведь одиннадцатая игра только что была официально открыта.
Как играть? Обращать внимание на несоответствия и искать зацепки; искать зацепки и обращать внимание на несоответствия. Играть легко; куда сложнее понять, что играешь. Вступительного взноса нет, никуда записываться не надо, справочного руководства не существует, а ответственные за игру молчат. Так как узнать, что вы в игре?
Хорошая новость: если вы играете в «Кроликов» – действительно играете, к счастью или несчастью, – то рано или поздно поймете. Начнете замечать странности. Изменения. Парадоксы.
Но в первую очередь – окружающую опасность.
– Я волнуюсь за Барона, – говорю я.
Время перевалило за половину одиннадцатого вечера, и Хлоя пошла закрывать зал игровых автоматов. Прошло уже больше суток, а Барон так и не ответил на сообщение.
– И я, – отвечает Хлоя, закидывая рюкзак на плечо. – Вот он обалдеет, когда мы расскажем про «Золотую печать». Может, хоть разберется, откуда на древнем компьютере появилась прямая трансляция и куда потом делись все записи.
– Давай сходим к нему? – предлагаю я.
– Хорошая идея.
Ехать до Барона пятнадцать минут.
На выходе из машины Хлои меня пробирает дрожь. То ли от холода, то ли потому, что фонари перед домом Барона перегорели и здание кажется вышедшим прямиком из старого фильма ужасов. В пятидесятые здесь был женский монастырь, поэтому отделка соответствует, своим готизмом только усиливая эффект «Ребенка Розмари».
