Сидни начала уточнять, но ей сказали, что «Византия» – проприетарная разработка, и у Сидни, к сожалению, недостаточный уровень доступа, поэтому ей ничего не расскажут.
Сидни послала их, сказала, что они не имеют права держать от нее в тайне собственную игру, вызвала адвоката – и тот, прочитав контракт, заключил, что, к сожалению, очень даже имеют.
У Сидни отобрали ее собственное творение.
– Я стала разбираться, – говорит она, – и выяснила, что на первых же тестовых пробегах игроки начали жаловаться на головную боль, головокружение и сильную рвоту.
– И ты думаешь, что это связано с игрой? – спрашивает Хлоя.
– Не знаю. Барон работал в тестовом модуле по соседству с той девушкой, поэтому я пришла к нему. Он сказал, что услышал стук, доносящийся из соседней кабинки, и когда прибежал на помощь, девушка уже билась на полу в конвульсиях. Он попытался помочь ей, чтобы она не подавилась собственным языком, но потом вмешалась бригада «Скорой помощи», и ее увезли.
– А что с ней стало? – спрашивает Хлоя.
– Мне сказали, что она поправилась, но потом я узнала, что она умерла в больнице буквально через несколько часов после поступления.
– Черт, – говорю я.
Сидни кивает и вдруг оглядывается, будто не знает, стоит ли продолжать.
– Что такое? – спрашивает Хлоя.
– Барон рассказал мне еще кое-что. Когда приехала «Скорая», служба безопасности увела его из кабинки, но он успел заметить что-то на мониторе Мэри.
– А что? – спрашивает Хлоя. – Что он заметил?
– Не знаю, но он сказал, что это напомнило ему другую игру. «Кроликов».
По телу пробегает холод.
Сидни продолжает:
– И стоило начать разбираться, как мне сообщили, что все тестовое оборудование перевезли в Башню и что доступа у меня туда нет. Тогда я и попросила Барона помочь мне. Он согласился и пообещал написать, как только что-нибудь выяснит. Заодно рассказал мне о вас, пообещал познакомить.
– Он что-нибудь нашел? – спрашиваю я.
– Не знаю. Он так и не написал. Я решила, что он просто передумал. Но когда узнала, что его… не стало, то заглянула в его досье. Оказывается, Барона поймали, когда он влез на тайный сервер WorGames. Его не уволили, но отстранили от работы и отправили домой.
– Твою мать, – произносит Хлоя.
– Не прошло и недели, как он… ушел из жизни. Соболезную.
– Спасибо, – киваю я.
– В общем, – продолжает Сидни, – видимо, Барон все же хотел мне помочь. Я и так жутко расстроилась из-за Мэри, но если его смерть на моей совести, я…
– Ни в чем ты не виновата, – перебивает Хлоя.
Я киваю.
– Барон не говорил, что именно вызвало у той девушки приступ?
Сидни качает головой.
– Нет. Просто сказал, что это напомнило ему «Кроликов».
Мы с Хлоей переглядываемся. Судя по всему, думаем мы об одном.
Что же такое увидел Барон?
– А вам он ничего не говорил перед… смертью? – спрашивает Сидни.
Мы рассказываем про странное видео, которое смотрел Барон, про его детективную доску и про то, что он довольно долго не отвечал ни на звонки, ни на сообщения.
– Мне кажется, в Башне творится что-то неладное, – говорит Сидни. – И охренеть какое опасное.
– А что за Башня? – спрашивает Хлоя.
Башня оказывается новейшим офисом WorGames, ради которого из Скандинавии привозили целую команду строителей. Именно в Башне WorGames хранят все, что связано с «Византией».
– Что это за движок такой, что для него отгрохали целое здание? – спрашивает Хлоя.
– Этот движок – причина, по которой я согласилась с ними работать, – говорит Сидни. – С помощью «Византии» можно создать виртуальный мир, который будет выглядеть, звучать и ощущаться абсолютно реально. Я не знаю, как это работает, но результат поразительный. Одно дело – подставить кому-нибудь чужое лицо, подобрать в интернете подходящие фразы и до неузнаваемости изменить видеоролик, и совсем другое – то, на что способна «Византия». Это совсем другой уровень. Просто нет слов. Когда она выйдет на рынок, придется регулировать ее использование на законодательном уровне, как было с генетической модификацией. Из-за «Византии» страны начнут пересматривать политику цифровой этики, корпорации – обновлять средства защиты интеллектуальной собственности, а игроки столкнутся с совершенно новыми играми. Ну а WorGames, разумеется, заработает дохреналион денег.
– Ничего себе… – говорит Хлоя.
Сидни кивает.
– Да, с точки зрения этики – полная задница, но технология охренительная. Последнее детище Хоука Уоррикера. Он начал разрабатывать «Византию» незадолго до своей смерти. Говорил, что это самый важный его проект.
– Серьезно?
– Ага. Кажется, он совершил прорыв, когда рассматривал феномен Баадера – Майнхоф через призму квантовой теории поля.
– Феномен Баадера – Майнхоф – это про склонность к подтверждению своей точки зрения, да? – уточняю я.
– Да, но не только. Скорее тут больше подойдет термин «иллюзия частотности». Когда то, что человек недавно узнал или услышал, внезапно начинает попадаться абсолютно везде. Но на самом деле это просто феномен Баадера – Майнхоф, возникающий из-за селективного внимания, к которому склонен наш мозг.
– Мы замечаем то, о чем думаем.
– Именно.
– И как это относится к «Византии»? – спрашиваю я.
