Следуя за мигающим огоньком, мы проезжаем район Капитолийского холма и сворачиваем к заливу. Я стараюсь держаться подальше – не знаю, в какой машине они сидят, поэтому отстаю от светящейся красной точки на пару улиц.
Вскоре она заезжает на крытую парковку на Юнион-стрит и замирает.
Мы тоже подъезжаем к парковке. Ждать приходится недолго – несколько минут спустя точка вновь продолжает свой путь, но значительно медленнее.
Видимо, они пошли пешком.
Припарковавшись, мы идем следом, и карта приводит нас в Художественный музей Сиэтла.
По выходным работники только и успевают, что принимать оплату да паковать сувениры в блестящие подарочные пакеты, но сегодня среда, и с открытия прошел всего час, так что людей мало.
– И где они? – спрашиваю я, медленно проходя мимо сувенирной лавки, установленной посреди просторного белокаменного вестибюля.
– Слишком много бетона. Вайфай плохо ловит, связь с приложением обрывается.
– Ладно, этих близняшек из «Матрицы» мы и сами найдем.
– Вот уж точно, – отвечает Хлоя, и мы идем методично прочесывать выставку.
Весь музей состоит из нескольких больших залов, так что проходим мы его относительно быстро. Но ни Суон, ни близнецов нигде нет.
– Упустили, – говорит Хлоя и присаживается на скамью рядом с картой музея.
– Ага, – отвечаю я. – Но как? Они же здесь. Бред какой-то.
Я осматриваю карту, мысленно отмечая все залы, в которых мы побывали, и вдруг кое-что замечаю.
– «Изыскания о рае и аде»? Мы разве там были?
– Мы проходили мимо указателя, просто выставка пока закрыта.
Улыбнувшись, я качаю головой.
– И вот идет, тропинкою, по краю.
– Что?
– Алан Скарпио цитировал эту фразу, когда мы сидели в закусочной.
– И что это значит?
– Тут написано, что выставка временная и в ней участвуют работы из берлинского Гравюрного кабинета и из Ватиканской библиотеки.
– Чудесно. Заглянем, когда откроется.
– Среди работ есть гравюры Сандро Боттичелли.
– И дальше что?
– Сандро Боттичелли создал чуть ли не сотню гравюр, посвященных «Божественной комедии» Данте.
– Боюсь, мне все еще по фигу.
– В «Божественной комедии» Ад начинается словами: «И вот идет, тропинкою, по краю».
– Охренеть, – говорит Хлоя. – А сразу нельзя было сказать? – Подскочив, она хватает меня за руку и тащит в сторону эскалаторов.
Потихоньку пробираясь к огражденной выставке «Изыскания о рае и аде», мы замечаем установленные по периметру таблички, гласящие, что вход запрещен. Сразу за ними с потолка свисают два огромных полотна из темно-серой парусины размером с театральные кулисы. Своим видом они напоминают крылья громадного мотылька.
Хлоя отводит парусину в сторону и заглядывает в зал.
– Бинго, – говорит она.
– Что они делают? – шепчу я.
– Фотографируют что-то.
– Что?
– Все подряд.
– А что там?
– Да не знаю. Экспонаты всякие, – отвечает она.
– А какие…
Хлоя резко отодвигается.
– Они идут. – Схватив меня за руку, она затаскивает меня за угол, и мы прячемся в уборной.
Подождав пять минут, мы тихо и осторожно возвращаемся к огороженной выставке.
Заглядываем внутрь.
Суон с близнецами пропали.
Мы тайком пробираемся на территорию выставки. Большую ее часть занимает громадный стеклянный стенд во всю стену. За толстым слоем стекла висят всевозможные картины, гравюры и прочие произведения искусства: гобелен «Проблеск ада» из Ванкского собора в Иране, где, помимо прочего, изображены демоны, отрубающие головы совокупляющейся паре; «Ад Юсимо» – короткое, но жуткое японское стихотворение; «Heaven and Hell» – девятый студийный альбом Black Sabbath, лежащий на винтажном проигрывателе виниловых дисков. И они, и остальные экспонаты так или иначе связаны с тематикой рая и ада.
Я тут же начинаю все фотографировать – на случай, если нас заметят и выгонят сотрудники музея. Так мы хотя бы сможем узнать, зачем приходили Суон с близнецами.
Когда я думаю о том, как мы следили за ними, как прятались в туалете и как теперь фотографируем закрытую для публики выставку, меня охватывают одновременно страх и восторг. Именно за этим чувством я гонюсь с детства – с того самого дня, как мне подарили первый набор кубиков для Dungeons & Dragons; с того самого дня, как Эмили Коннорс упомянула «Кроликов» – загадочную игру в реаль- ности.
Вот они – загадки и острые ощущения, ради которых я живу.
Я вспоминаю лето, когда умерли родители. За два месяца до того, как 11 сентября навеки перевернуло наш мир, я впервые забираюсь на крышу школы.
Поразительно, сколько возможностей открывается, стоит только захотеть. На крышу я взбираюсь по ржавой водосточной трубе, опираясь на подоконники, но путей много – я могу насчитать еще как минимум пять.
Какое-то время я просто стою и смотрю на городские огни.
