– Мы работаем вместе всего несколько дней. Только что провели встречу, и она спросила, не хочу ли я пойти сюда. А то я так и сидел бы дома. – «Поскольку я разведен и живу один», – хотел он было добавить, но вовремя остановился. Из опасения, что даст слишком много ненужной информации. Она же его об этом не спрашивала? И могла подумать, что он напрашивается на ее общество.
– Тогда, быть может, мы с тобой занимаемся одним делом. Ведь Линн по-прежнему в КТИ, где и занимается исследовательской работой, и преподает? Я тоже преподаватель, в гимназии. В районе Кунгсхольмен.
Он колебался. Не любил говорить о своей профессии с посторонними. Так много предрассудков о полиции! У всех свой образ полиции. У кого-то из медиа, у кого-то из собственного опыта. И чаще всего этот образ отрицательный. А это ведет к тому, что ему приходится объяснять и оправдываться в вещах, в которых он не был виноват и к которым не имел никакого отношения. К тому же Мелинда была симпатичной – приятная мягкая улыбка и любопытные глаза. Ему не хотелось ее отпугивать. И врать не хотелось. Да и Линн могла в любую секунду подойти к столу, и все сразу бы раскрылось.
– Не-е-ет, мы не в одной с тобой отрасли. Но и ты, и я получаем зарплату из налоговых денег. Я полицейский. Уголовная полиция. Линн помогает мне в расследовании. – К его удивлению, Мелинда звонко рассмеялась, так что даже спорящие по соседству остановились на несколько мгновений. Потом она положила руку на его плечо и наклонилась поближе:
– Ты смешной. Я могу себе представить самые разные области, в которых могла бы работать Линн, но полиция там на последнем месте. В жизни бы не догадалась! Ты вообще в курсе ее истории? Или просто шутишь?
Рикард понял, что они с Линн должны были казаться окружающим довольно странной парой. Он засмеялся.
– Окей, я понимаю, что это из ряда вон. Но такое необычное сочетание все же работает. А что касается ее истории, то она ничего и не скрывала. Скорее наоборот. И у меня никаких проблем с тем, чем она занималась раньше, она – хороший человек.
Мелинда налила еще вина.
– Окей, ты меня убедил. Недаром же говорят, что «когда дьявол стареет, он становится праведником». – Тут она спохватилась, что поговорка могла быть понята превратно, и торопливо добавила: – Но Линн, конечно же, никакой не дьявол, никоим образом. Она всегда хорошо ко мне относилась, хотя ее политические идеи казались мне немного экстремальными.
Мелинда поколебалась, но все же спросила:
– Ты, случайно, не со стрельбой на Седере работаешь? Кафе, которое обстреляли из автоматов. Ужас просто.
Он покачал головой, и Мелинда замолчала. Очевидно, что ему не хочется говорить о работе. А кому хочется? Рикард оглянулся. Линн нашла еще кого-то из друзей и стояла за сценой, жестикулируя. Перед сценой стояли, раскачиваясь в такт музыке, небольшие группы людей. Кто-то пытался изобразить сольный танец, но сдался и залег в траве со своим пивом. Рикард уже пообвык и чувствовал себя как дома. Музыканты продолжали играть, и вся атмосфера мало отличалась от тех концертов, которые он посещал в молодости, в Ярла-театре и в «Оасен». Не говоря уже о панк-группах 1970–1980-х годов, типа «Tant Strul» и «Incest Brothers», выступления которых он видел буквально в ста метрах от того места, где они сидели, – в амфитеатре на холме острова Лонгхольмен. А о том факте, что его любимой группой в то время была анархистская «Snutslakt»[57], он умолчал в своем резюме, когда подавал документы на должность комиссара уголовной полиции. Рикард улыбнулся своим воспоминаниям и понял, что слегка опьянел. Хорошо себя чувствовал, смог расслабиться, особенно в обществе Мелинды. Протянул ей бутылку пива. Уровень шума в дебатах за столом возрастал, деревянный стол покачнулся. Ему удалось подхватить обе бутылки пива, свою и Мелинды, до того, как они свалились со стола. Она улыбнулась.
– Отличный рефлекс, учитывая твой возраст!
Он наблюдал за спорящими. Мужчина с бакенбардами резко встал, держась за край стола. Он слегка покачивался, когда говорил, и явно был на взводе. Вряд ли он ремонтировал машины вопреки надписи на рубашке, скорее всего он был американцем. Чем увлеченнее он говорил, тем заметнее становился акцент и тем чаще он вставлял в свою речь английские слова, а под конец и вовсе перешел на родной язык. Рикард с Мелиндой затихли и прислушались к дискуссии между американцем и девушкой в платье пятидесятых годов.
– Искусство должно быть авангардом народа. Бертольт Брехт, как и британская рок-группа «Crass», считал, что искусство – никакое не зеркало, а молоток! Искусство – не зеркало, которое отражает общество, а молоток, который его изменяет! Или, если цитировать шведского художника-концептуалиста Ларса Вилкса: «Искусство должно провоцировать. – Американец смотрел на сидящих за столом, явно ожидая, что спровоцирует чью-то реакцию. И преуспел. Вилкс – фигура спорная. Дискуссия продолжалась, темы переплетались и устремлялись в новое русло. Рикарду становилось все труднее следить за всеми поворотами дебатов, и он наклонился к Мелинде:
