Мои глаза привыкают к тусклому свету, льющемуся из окна, когда он хватает подушку и одеяло и бросает их рядом со мной, прежде чем забраться в постель. Он снова морщится от боли в спине.
— Перевернись. — Я толкаю его в плечо.
— Хм?
— Дай-ка я проверю твою спину. Перевернись. — Он поворачивается, и кровать прогибается под его огромным весом. — На живот.
Он лежит ровно, открывая мне впечатляющий вид на его мускулистую спину и, ну, на потрясающую задницу. Сделав глубокий вдох, я спрашиваю:
— Где болит?
Его рука тянется за спину, и он указывает на правую нижнюю сторону.
— Примерно здесь.
Я провожу пальцами по тому месту, о котором он говорит.
— Я просто хочу занять более удобное положение. — Я перекидываю ногу и сажусь на его твердые, как камень, бедра. Тонкий материал моих шорт едва ли является препятствием.
Он стонет, вцепившись пальцами в простыни.
— Я слишком тяжелая? — спросила я.
— Легкая, как перышко, Солнышко.
Он сгибает локти и опирается щекой на ладони. В такой позе напрягаются его бицепсы, и желание возвращается. Я хочу списать это на рельефные мышцы, бегущие по его спине, но не могу. Он такой накачанный. Словно мускулы на мускулах, каждая часть его спины будто высечена из камня. В команде есть и другие парни с такими же подтянутыми телами, но ни один из них не заставляет меня чувствовать, что мои яичники вот-вот взорвутся.
Я нежно нажимаю на его спину тыльной стороной ладони, и он стонет в ответ:
— Черт, как же это приятно.
— Значит, это прямо здесь.
— Да, это именно то место, — он выдыхает. — Черт, твои руки просто волшебные.
Я описываю кончиками больших пальцев небольшие круги в этой области, стараясь снять напряжение. Постепенно мышцы вдоль его спины расслабляются. Через несколько минут он поворачивает голову и говорит:
— Прошлой ночью ты сказала, что знаешь обо мне всё. Что это значит?
— Это значит, что я изучаю информацию обо всех своих игроках. Моя работа — знакомиться с вашими медицинскими картами, статьями о вашей карьере, отчетами о состоянии дел. Если это было задокументировано, я это прочитала.
— Медицинские документы, но зачем тебе всё это?
— Потому что твоё прошлое рассказывает историю. Например, я знаю, как ты сломал бедро в четвёртом классе, но не на льду, а на турниках во время перемены в школе. Я знаю, что оно срослось быстро и с тех пор не доставляло тебе никаких проблем.
— Ладно, — задумчиво произносит он. — Но почему?
— Потому что если ты центральный нападающий и лучший бомбардир в штате, то нагрузка на твои плечи и запястья будет выше, чем у простого защитника, который принимает и наносит много ударов. Это подсказывает мне, какие мышцы и связки должны оставаться сильными и здоровыми, чтобы ты мог достичь максимальных результатов.
Он скорчил гримасу, как будто это произвело на него впечатление.
— Что ещё?
— Я знаю, что у тебя непереносимость лактозы, поэтому ты пьешь чёрный кофе и стараешься есть продукты без глютена. Но это не аллергия, ты просто хочешь оставаться в как можно лучшей форме.
Он поднимает голову, и на его губах появляется лёгкая усмешка.
— Твайлер Перкинс, ты меня сталкеришь?
Я сжимаю его шею, надавливая на то место, где, я как знаю, он это почувствует. Он вырывается и утыкается лицом в матрас, подавляя стон.
Но я в ударе и поэтому продолжаю.
— Я знаю, что у тебя была только одна девушка — Шэнна. Вы встречались с ней на протяжении всего обучения в старшей школе и колледже, но в прошлом году вы внезапно расстались. Хотя теперь я понимаю, что это ты разорвал с ней отношения. По-моему, ты так и не объяснил причину.
— У нас были разные представления о моей карьере, — отвечает он, закрывая глаза.
— Я знаю, что в прошлом году «Нью-Йорк» хотел задрафтовать тебя, но ты отказался. Это значит, что по окончании сезона ты станешь свободным игроком. Это был рискованный шаг, ведь ты был уверен, что тебя заметят.
Его дыхание становится ровным, но я могу сказать, что он не спит, а просто полностью расслабился. Я тихо добавляю:
— Знаю, ты называешь меня Солнышком, потому что это меня раздражает, и ты пытаешься шокировать меня, говоря возмутительные и грязные вещи.
— Это правда лишь отчасти, — отвечает он, не открывая глаз. — Я говорю возмутительные, грязные вещи, потому что я хоккеист, и мы такие, какие есть. Это бонус, что ты выглядишь так чертовски мило, когда краснеешь.
Я почти уверена, что он говорит
Этот мужчина и его тело — полная противоположность тому, каково было быть с Итаном.
— Ты хочешь знать, почему я отказался от сделки с «Нью-Йорком»? — внезапно спрашивает он.
— Конечно, если ты хочешь мне рассказать.
Он переворачивается, но продолжает держать руку на моем бедре, не позволяя мне сдвинуться с места. Теперь я сижу верхом у него на коленях, глядя на его великолепное лицо. Ни с чем нельзя спутать его твердую эрекцию, упирающуюся в мое лоно. И он абсолютно не выглядит виноватым по этому поводу.
