Веду ее вверх по лестнице в свою комнату. Здесь чисто, хотя я не ожидал, что сегодня сюда придет девушка. Постель застелена, привычка с детства, и большая часть моей одежды, чистая и грязная, сложена в отдельные корзины. На моем столе царит беспорядок, но он всегда такой, ведь у меня своя внутренняя система организации.
— Так вот где происходит волшебство, — говорит она, подходя к моему комоду. Она поднимает награду «Самого ценного игрока», которую я получил в прошлом сезоне, несмотря на то как дерьмово я показал себя в «Замороженной четверке». Я сбрасываю ботинки, а когда снова поднимаю взгляд, она изучает плакат, висящий на стене. Она тычет в него большим пальцем. — Каждый вечер ложась спать ты смотришь на свое лицо?
— Думаю, ты могла бы принести мне свое фото — желательно в бикини, — и я бы с радостью засыпал каждую ночь, глядя на тебя.
Это неплохая идея.
Она закатывает глаза.
— Ты смешон.
— Отдел по связям с общественностью команды подарил мне этот плакат после того, как меня назначили капитаном. Я оставил его в свернутом виде в тубусе. А Джефферсон и Аксель решили, что будет забавно повесить его. — Пожимаю плечами. — Я просто не стал его убирать.
Пока Твайлер обшаривает мою комнату, я беру подушку с кровати и дополнительное одеяло из шкафа. Бросаю их на кресло в углу комнаты. Она поворачивается и спрашивает:
— Что ты делаешь?
— Собираюсь спать на кресле. Ты займи кровать.
— Что? Нет. — Она качает головой. — Ты ложись на кровать, а я буду спать на кресле.
Мы долго смотрим друг на друга, между нами зарождается противостояние. Я прерываю его первым, опускаю руки к подолу рубашки и стягиваю ее через голову.
— Ты только что использовал свою грудь, чтобы отвлечь меня и добиться своего?
Она моргает, умудряясь одновременно отводить взгляд и пялиться на мою грудь. И выглядит так, будто у нее может случиться инсульт от одного вида моей верхней части тела.
— Сработало? — Спрашиваю я, потому что, да, я тщеславен. Я надрываюсь в зале, чтобы поддерживать себя в отличной форме. Но я немного оправдываю себя тем, что после того, как она дала понять, что не любит качков, Твайлер нравится мое тело.
— Нет.
Лгунья.
Если она так реагирует на мою верхнюю часть тела…
— Если не хочешь увидеть мои причиндалы, может, отвернешься, — предупреждаю я.
— О, точно.
Она поворачивается лицом к стене, а я сбрасываю штаны и беру пару шорт из верхнего ящика комода.
Надев их, я говорю:
— Ты в безопасности.
Она медленно поворачивается, глядя на меня большими глазами. Я направляюсь в ванную и выдавливаю зубную пасту на щетку. Указываю на ящик.
— Если хочешь, там есть запасная зубная щетка. Футболки — в верхнем ящике комода — Мой взгляд скользит по толстовке, которую она носила как платье всю ночь, и наши глаза встречаются в зеркале. — Или ты можешь остаться в этом.
Она смотрит, как я выполняю свою рутину, выхожу и опускаюсь на кресло. Оно не неудобное, просто немного маловато для моего телосложения. Здесь нет подлокотников, которые бы меня удерживали, но я справлюсь. Один из навыков, приобретенных за годы хоккейных путешествий, — это умение спать где угодно.
— Ты часто так делаешь? — спрашивает она, все еще стоя у кровати. — Предлагаешь девушкам зубные щетки и одежду?
Я фыркаю и натягиваю одеяло до пояса.
— Солнышко, их рты обычно слишком заняты, чтобы беспокоиться о зубной щетке.
Ее нос морщится, щеки из розовых становятся ярко-красными, а взгляд напряженным.
— Ты снова это делаешь. Пытаешься меня смутить?
Я откидываюсь на спинку кресла и поправляю подушку.
— Нет. Просто большинство девушек, которые приходят сюда со мной, раздеваются еще до того, как мы переступаем порог. Ни одна не задерживается на ночь. Я не пытаюсь быть кретином. Это просто правда.
С минуту она пристально смотрит на меня, затем заходит в ванную и закрывает за собой дверь. Я слышу, как льется вода, и как она чистит зубы. Я не знаю, девственница Твайлер или нет. У нее явно был парень, и, несмотря на все ее доводы в пользу обратного, целуется она просто потрясающе. Но поцелуй и трах — вещи довольно далекие друг от друга.
Я все еще думаю об этом, когда она выходит из ванной, все еще одетая в мою толстовку. А в руках у нее сверток — еще один взгляд на ее ноги, и становится ясно, что она держит. Ее спортивные штаны. Чтоб меня.
Я отрываю взгляд от ее соблазнительной попки, но не раньше, чем замечаю вспышку чернил на верхней части ее бедра. Татуировка?
Черт, я хочу ее увидеть.
Один только вид того, как она забирается в постель в моей одежде и без штанов, что-то делает с моими внутренностями. Мой член? Он поднимает флаг, как будто хочет заявить о своих правах. Моя.
Но со своего кресла в другом конце комнаты я знаю, что эта девушка не принадлежит мне. Ни в каком смысле этого слова. Теперь я понимаю, что имела в виду Надя, когда говорила, что она уязвима и у нее нет мужчины, на которого можно положиться. То что случилось с ее отцом — чертовски хреново, и я жалею, что меня не было рядом, когда это случилось, чтобы поддержать ее.
Что я могу сделать, так это не облажаться и поддержать ее сейчас.
