— Я гражданская жена, — быстро поправила я, и медсестра покачала головой, отдавая мне паспорт обратно.
— Нельзя. Дозволено лишь прямым родственникам. Вот, например, мать, — кивая в сторону Марины Дмитриевны, сказала девушка и развернулась, чтобы уйти.
Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, я быстро шмыгнула к двери в палату.
— Девушка! Туда нельзя! — мне в спину закричала медсестра, но я уже стояла в дверном проёме. Мои глаза широко распахнулись от увиденного, и я замерла.
На больничной койке лежало обездвиженное тело Стаса, к которому были подсоединены множество трубок и проводов. На его бледном, как смерть, лице была маска, через которую в лёгкие поступал кислород. Я подняла глаза на кардиомонитор, на котором был едва заметен сердечный ритм. И тут я поняла, что Стаса от смерти отделяет лишь этот аппарат, к которому он подключен через маску, а так бы он уже давно перестал дышать, а сердце остановилось.
Я стояла с каменным лицом и, казалось бы, уже вросла в пол, но какой-то мужчина за локоть оттащил меня в коридор, усадив на стул.
— Девушка, я же говорил вам, что нельзя входить в палату к больному, — склонившись над моим лицом, тяжело вздохнул мужчина в белом халате, — Болезнь заразна, а вы к тому же ещё и беременны.
— Он не дышит… — себе под нос пробормотала я, всё ещё не отходя от увиденного, — Стас не дышит…
— Дайте девушке успокоительного, — обращаясь к медсестре, сказал врач, — И следите, чтобы никто больше не входил к больному в палату.
— Хорошо, Игорь Евгеньевич, — кивнула медсестра, садясь рядом со мной, — Если вы будете так нервничать, то может случиться выкидыш. Будет лучше, если вы полежите пока у нас на сохранении. Так будет лучше и для вас, и для ребёнка. Да и спокойнее будет.
Всё было, как в тумане. Я не слышала, о чём она говорила, не слышала слов матери Стаса. Но чуть позже поняла, что она согласилась, чтобы я легла на сохранение, и теперь меня отправляют в родильный дом.
— Алиса, так будет лучше для всех, — прощаясь, сказала Марина Дмитриевна, — Ты перенервничала. Тебе нужен покой. За тобой присмотрят самые лучшие специалисты.
Я ничего не ответила, только устало вздохнула, прикрывая глаза.
— Что будет с компанией? — шёпотом спросила я.
— Я всё решу. Ты только не волнуйся, — касаясь моего плеча своей ладонью, ответила Марина Дмитриевна, — Тебе станет легче, тогда и посмотрим. А пока я всё буду решать сама. К тому же там есть Лиза и этот иностранец, который теперь тоже часть компании.
Я пролежала на сохранении около трёх недель, может чуть больше. Особо ничего не изменилось, разве что меня обследовали врачи и я чудом не потеряла ребенка от очень сильного стресса. Меня пичкали успокоительными, из-за которых я не могла больше нервничать, и жизнь заиграла новыми красками — чёрно-белыми. Мне ничего не было интересно, и даже навещавшие Карина и тётя Оля не смогли поднять мне настроение. Всё было однообразно и скучно. Казалось бы, я впала в депрессию и больше не хотела жить.
Наступила зима. Все дороги завалило снегом, и ребятишки за окном уже во всю лепили снеговиков, снежные крепости, катались с горок. С каменным лицом я сидела на подоконнике, наблюдая за ними. Мои руки лежали на животике округлой формы, который я с трепетом гладила.
«Скоро и у меня появится такой маленький малыш»— думала я, и эта мысль заставляла меня хоть немного улыбаться.
Послышался щелчок двери, и я обернулась. В пороге стояла тётя Оля.
— Привет… — слабо улыбнулась я.
— Привет, родная. Сегодня поедем домой, — оповестила меня тётя, целуя в щёку, — Ты готова?
— Да. А то я уже устала здесь находиться.
— Лис, ну ты же понимаешь, что у тебя была угроза выкидыша. Нельзя было так рисковать твоим здоровьем и здоровьем малыша.
— Я понимаю, — слезая с подоконника, кивнула я, — И я уже соскучилась по твоей домашней еде.
— Я с утра нажарила твоих любимых булочек с корицей, вчера борщ сварила, — сказала тётя, — Кстати, вчера ко мне приходила Марина Дмитриевна. Мы с ней чаю выпили, побеседовали.
— Что-то известно про Стаса? — сухо спросила я, хотя внутри бушевало волнение. Тётя покачала головой.
— Марина Дмитриевна сказала, что всё без изменений, — ответила она, утаив от меня правду, что Стасу стало только хуже. Никакие лекарства не помогали, и он уже был ещё на шаг ближе к смерти.
— Ясно, — вздохнув, я опустила глаза.
— Собирайся, Лиса. Поедем домой.
— Тётя, а почему ты сегодня не на работе? — спросила я, когда мы сели в машину такси, — От скуки я посчитала твой график и поняла, что сегодня ты работаешь.
— Мне дали новую работу, — ответила она, — Теперь я работаю в платной клинике и получаю хорошую зарплату.
— Марина Дмитриевна? — догадалась я, услышав о хороших условиях и зарплате. Тётя хотела начать отнекиваться, но потом всё-таки призналась.
— Да. Это она меня устроила.
— Ясно. Так вы теперь с ней подруги? — со скептическим смешком спросила я.
— Она просто нам помогает.
— Потому что чувствует вину, — фыркнула я, отворачивая голову.
— Даже если и так. Почему я должна отказаться?
